Иоганн Георг Фауст. Имя, некогда эхом разносившееся по Платформе, вызывая у одних благоговение, у других — страх. Имя, ставшее легендой о бравом воине, чья доблесть могла свернуть горы, а смелость – затмить солнце. Но те дни остались далеко позади, погребенные под толщей лет, которые, хоть и не тронули его тела, но безжалостно избороздили душу.
Он двигался по привычной ему лесной тропе, что вьётся между редкими, кривыми деревьями, знакомой до последней кочки. Его поступь была неторопливой, даже тяжелой, будто каждый шаг нёс на себе груз не только земного притяжения, но и всех прожитых веков, всех невысказанных сожалений. Глаза, когда-то горевшие огнём битв, теперь были тусклыми, с затаённой тоской, лишь изредка в них проскальзывала искорка неукротимой воли. Он уже не тот Иоганн, о ком слагали баллады, он лишь путник. Путник, который выполняет задания – порой странные, порой опасные, но всегда, всегда ведущие его вперёд, словно каждое выполненное поручение стирает ещё одну крохотную пылинку с его изъеденной грехами души. И он ищет. Всегда ищет. Кого? Этот вопрос был вырезан на самом его сердце, вечный, жгучий.
Сегодняшний день начинался ничем не примечательно, разве что легкий туман стелился по низинам, привычный для этих мест. Иоганн лишь фыркнул, натягивая капюшон глубже – ещё одна мелочь, не стоящая внимания. Но затем привычный путь поплыл.
Туман, до этого нежный и полупрозрачный, начал густеть, наливаясь молочной плотностью. Сквозь него исчезала знакомая дорога, город, оставшийся за спиной, растворялся, словно его никогда и не было. Воздух становился холоднее, пробирая до костей, и за считанные мгновения яркий утренний свет сменился чернильной тьмой, будто кто-то невидимый выключил солнце. Карманые часы, которые Иоганн всегда носил, замерли. Магические средства связи, которыми он владел в совершенстве, молчали, не отзываясь даже на самые мощные заклинания.
Вокруг простирался лес, но не тот, что помнил Иоганн. Деревья казались высохшими, полумертвыми, их редкая листва висела клочьями, словно изъеденная неведомой болезнью. Трава под ногами, мох на стволах – всё было угольно-черным, поглощающим свет, вместо того чтобы отражать его. И над всем этим, в кромешной, невозможной для этого времени суток ночи, висела полная, бледная, зловеще-белая луна. По дням месяца сегодня не должно было быть полнолуния.
Иоганн почувствовал, как воздух вокруг него сгущается, наполняясь шепотом. Не слова, а скорее ощущения, проникающие прямо в сознание, пронзающие насквозь: “а я существую?”. Это было давяще, угнетающе, словно искусственно наведенное чувство всепоглощающего одиночества и отчаяния. Но Иоганн знал – этой магии так легко поверить. Лес казался бесконечным, без начала и конца. Времени не существовало, пути не было. Лишь бесцельное движение из ниоткуда в никуда.
Это было знакомо. Это было частью его вечного поиска. Он был Скитальцем, и вот Платформа подбросила ему новое испытание, новое пространство, где он мог чувствовать себя ещё более потерянным. Возможно, здесь, в этом безвременье, он найдёт ответы. Или окончательно сойдёт с ума. Он лишь вздохнул, его дыхание клубилось призрачным паром в мертвенном воздухе. Его усталость была неизмерима, но он продолжал идти. Искать. Всегда.
И вот, сквозь пелену тумана, в призрачном сиянии невозможной луны, прямо перед ним возникла фигура. Ещё один Скиталец. Как странно, что именно в этом месте, где сам воздух кричал о небытии и бесконечном одиночестве, они вдруг оказались рядом. Иоганн замер, его тусклые глаза впервые за долгое время обрели резкость, вглядываясь в силуэт.
Его шрамы сердце словно вспыхнули, словно языки пламени стали обжигать его грудную клетку. Такое редкое явление, которое не несло никакой информации. Он знал, что ему больно, но почему? Туман ли на него так действовал или же силуэт, что находился напротив него, наложил чары?
- Вы тоже тут заблудились? - Король Героев решил вкрадчиво начать диалог, находясь на расстоянии. Слишком далеко, чтобы можно было рассмотреть, но удобно в случае опасности достать свой двуручный меч.

В свете луны все играет в более романтические нотки. Фауст тоже держал дистанцию, но он не боялся, что перед ним вдалеке стоял монстр, что принял облик девицы. Да и если так подумать, Георг жил на земле так долго, что его и правда было сложно удивить. Однако, он не делал шаг на встречу. Все же не все имели настолько прожженный характер. Вдруг он испугает незнакомку? Пусть он и забыл, как может быть хрупка женская душа, но в принципе понимал, что он в своих доспехах кажется намного опаснее воющего волка, если бы он был. Поэтому он давал возможность именно незнакомке делать первые шаги. Только та особо не торопилась. Выходила довольно забавная ситуация, если бы не пылали шрамы на сердце. Обычно эти чувства не предвещали буквально ничего хорошего. Было ли это предупреждение об опасности?
Однако, женский голос казался уверенным и твердым. Это явно не принцесса, что оказалась в беде. Голос не дрожал, а значит Фауст мог быть хотя бы немного спокоен. Значит ее не напугал молчаливый лес и сама ситуация. А может тоже долго, бродит по бесконечным тропам? Как много вариантов. Последующие слова заставили Фауста ухмыльнуться. Едва незнакомка сможет из-за расстояния увидеть его улыбку.  Где это видано, что его - Короля героев называли маньяком? И разве бы антагонист бы оставался бы стоять и принимать условия своей жертвы? А ведь он тоже не был до конца уверен, что обладательница спокойного и твердого голоса тоже не является виновницей вечного лабиринта. Ухмыльнувшись, он и правда остался стоять, продолжая рассматривать женский образ и слушать условия.
-Не я виновник этого тумана и дремучего леса. Я следовал по тропе до города, но луна завела меня в этот лес - Фауст хотел пошутить, что луна свела его с ней, но не стал, вдруг еще испугается?
-В таком случаи давайте держаться на расстоянии, пока не возникнет выход или доверие - хотелось спросить, Король Героев, а где же твоя гордость? Почему не защищаешь ее? Ты спас безбожное количество душ, а тебя обвиняют маньяком? Но перед ним могла быть обычная глупая девушка, которая и правда долгое время ходила в этом прохладном лесу. Это могло быть для нее быть целым испытанием, а для него лишь прогулкой. Ведь именно он вальяжно бродил по лесу, увлеченно разглядывая кривые деревья, а вдруг встретит на своей меч монстра?
- Я лишь путник, что должен был уже попасть в земли Империи Нэкса, но видно попал в туманную западню. - на этих словах Георг стал принюхиваться. Пахнет ли сырость магическими примесями? Ему надо понять, виновник ли стал человек или какая-то нечисть, или же это сюрприз Платформы?
- Но откуда вы попали в этот туман? - сырость словно пыталась заполнить все состояние изнутри, из-за чего Фауст решил использовать свою магию огня и согреть себя энергией огня, а заодно прочувствовать, нет ли никаких у него ограничений. Если бы Георг бы сейчас устроил фейерверк, то точно потом пришлось искать незнакомку в туманном и дремучем лесу.

- Так бы и сказал виновник, - отбрила девушка, - все-то вы луну вините, без нее где б были? Корни да камни под ногами.
Для нее луна была единственным возможным источником света, а потому роптать на нее - себе вредить. Фонари у них в принципе не сильно использовались, особенно на улице, так что даже ночью б вышла так, как сейчас - только с глазами да лунным светом.
- Хорошо, держитесь подальше, господин и проблем у нас не будет. А от Нэкса вы далеко завернули. Отсюда многие луны дороги даже до границ, не говорю уж о городах. - Но тут Василика как-то затихла, замолчала, призадумалась. А правда ли от Нэкса много лун? Может и от Ларно тоже немерено циклов? Это место не похоже на ее родной дом, совсем не похоже. Оно холодное и одинокое. - Я из Ларно, если угодно. Самый юг изумрудного региона. Наш поселок меж рубинового пролива и цитриновой бухты, но не на берегу. В паре лун, не больше.
Зачем она все это говорит? Вот уж точно за язык злые силы дергают, так ведь всю себя растрепать можно без остатка! Девушка прикусила язык и разочаровано покачала головой. Такой ужасной болтушкой она и не была вовсе, что ж ее так понесло-то?
Напротив, там, где был ее полувиденный встречный мягко вспыхнул огонек. Он отлил желтоватым теплом в густом тумане. Этот огонек напомнил о чем-то и ужас медленно протянул свою ледяную руку к ее хребту. Тонкие волоски вздыбились на предплечьях, зрачки расширились, оставляя только тонкую слабо светящуюся кайму. Она слышала это. Слышала в своей собственной голове.
Взгляд ее вцепился в огненный отблеск, сердце ухнуло вниз, затрепетало, забилось в невысказанном ужасе, оно никак не могло уловить собственный ритм и с каждым ударом болью обрушивалось на легкие. Пальцы судорожно сжимали кулёк с одеждами, так сильно, что пуще прежнего побелели и почти онемели.
Мавка знала, о чем была речь.
Она нужна ужасному воину.
Ему нужна ее голова.
Конечно, это был кошмар - очередной ночной ужас, который запирал ее до первых рассветных лучей. В этом не было причин, не было глубинного смысла, но одно и то же лицо, одна и та же маска преследовали и давно уже были выжжены не только в памяти - но и во взгляде. Неизлечимо.
Сверток выпал из одеревеневших рук, глаза распахнулись шире, повинуясь требованию. Смотри! И она смотрела. Она видела.
- Ну нет. - Что удивительно, в голосе страха не обнаружилось, он обрел только большую твердость. Это так чудовищно контрастировало с тем, что бурлило в разуме, что стало почти естественным. Как защитная реакция.
Она кричала в своей голове, этот звон казался почти реальным, завтрак стоял в горле, тошнота стягивала грудь отвращением и ужасом. Кроме этого ничего не осталось. Сценарий был ясен с самого начала - они сцепятся, а потом Мавка возжелает, чтобы ее убили побыстрее.
- Ты знаешь, я просто так не дамся. - Уже не один голос, сотни, тысячи, ими был наполнен туман.
Одна женская фигурка стала тремя мутными женскими образами, они мягко оторвались от земли и как-то ровно, синхронно вскинули бледные руки. Туман собирался реками, водопадами, иглами, он искрился как сама магия, густел, как сироп и темнел. В небо взмывали камни и деревья, с тяжелыми скрипами и скрежетом обращались они к человеку с лицом ужасного воина.

Воин не нападал, а голос не нашептывал страшные вещи. Только вот Мавке уже не был нужен ни первый, ни второй, она, пойманная в ловушку собственного ужаса не была способна к здравой мысли. Фигуры в воздухе напоминали сестер - они все имели одно лицо и одинаково переливались в лунном свете водными потоками. Глаза их были пусты, лица - подобны маскам. Это и были своего рода маски - потому что под ними пряталась буря, шторм, ледяные ветра. Девушке казалось, что страх глушит ее, звенит в ушах. Руки неверно дрожали. Но страх показать было нельзя.
Прошли часы или мгновения - но воин не нападал, а Мавка не двигалась, слепо следя за своим врагом. Первая вспышка ужаса затихала, позволяя обдумать все немного яснее. Тут все казалось до смешного простым.
Одна из трех - та, что была слева, поднырнула в воздухе, как найрана в озере, к воину и протянула к нему свои холодные мокрые руки. К ней присоединилась вторая сестра - тоже подплыла ближе, лицо ее таило усмешку понимания. Три рта открылись синхронно - и снова сотни голосов обратились к мужчине.
- От тебя болит мое сердце, - жалобно, почти нежно прожурчали фигуры. Настроение голоса совсем не вязалось с лицами, - сегодня ты придумал новую пытку?
Четыре холодные руки потянулись к воину, вода заструилась по доспехам, обвивая мужчину змеями. Эти ядовитые твари ползли выше, оплетали шею. Вода подбиралась к нему, как к утопающему - то руки были милостливы, пусть и почти бесплотны. Они не позволили захлебнуться тут же.
- Каждую ночь ты мучаешь меня, ужасный воин, - третья пара рук, третье лицо. Скорбная маска. Ладони обхватили лицо и повернули его немного вверх, к луне и небу. Эта скорбная сестра не стремилась сделать больно своими прикосновениями, она была нежна, как с любовником. - Сегодня ты пришел, чтобы подвергнуть меня новой пытке? Ты хочешь на этот раз вложить оружие в мои руки? Сделать чудовищем, каким ты сам и являешься?

Шаг. Возле себя он слышал крики испарения воды, как пар отпрыгивал словно ошпаренный и поднимался все выше, смешиваясь с туманом. Шаг. Едва ли могли его остановить водные девицы, он был сильнее, ведь ему не приходилось даже отталкивать их. Шаг.  Ее лицо уже не было таким размытым, под удары сердца он все сильнее замечал знакомые черты, или хотел их видеть? Шаг. Их встреча как мелодия на пианино, где ритмом руководит самая мрачная и звонкая нота. Шаг.
Фауст не мог поверить глазам, но больше всего своим воспоминаниям. Все то, что ему было недоступно, что он забыл и даже то, что он пытался забыть смешалось в один клубок красных нитей.  Не разобрать. Мрак все сгущался и тени уже отливали смолистыми отливами, когда взгляд зацепился за эту ниточку. Я должен ее сберечь или оборвать? Мысли путались, а все его шрамы разболелись с новой силой. Должен ли он поднимать свой меч?  Он видел ее, словно встречал столько жизней подряд, и словно видит ее в самый первый раз. Кто же ты? Кто я рядом с тобой? Мог ли доверять Фауст своим чувствам?  Могут ли быть тени страшнее их реальности, а прошлого? Мрак нападал и опытный воин видел, что целью были не они, а та самая нить, что кружила рядом сними. Прикосновение, яркая вспышка.

Они видели одно и тоже воспоминание? Фауст не узнавал себя, он был… Счастлив?
Шаг, еще шаг - Он смотрел себе под ноги, боясь, что наступит. Движения хваленного воина сейчас напоминали медведя, что учился танцевать. Этим он и занимался. Хмурился и не понимал, делать шаг вперед или назад? Мужчина тихо бубнил себе под нос последовательность. Но его сердце ликовало, стоило грубой мужской руке лечь на изгибы хрупкой талии. И опять он что-то сделал не так. Женский смех. Ее мягко прижимают в объятьях. Казалось, так должен выглядеть его рай, его вечный покой.

Что это было за видения? Они ударяли словно разрядами тока. Вспоминай! - требовал его разум. Или забудь ты уже навеки! - кричало его сердце. О, его израненное сердце, что было не готово вновь к этой беде.

- Ты... ты мне знакома, – прошептал он, его голос был на удивление ясен. "Как будто... - тысячу раз. - Среди развалин древнего храма, где облупившиеся фрески изображали забытых богов, он встретил Василиску. Она не была чудовищем, как сулило ее имя, скорее – чудом. Хрупкая, словно цветок, пробившийся сквозь трещины камня, она излучала спокойствие. Василиска была целительницей, изгоняющей болезни, а не приносящей их. Ее глаза, мудрые и бездонно печальные, но с искоркой понимания, увидели в Фаусте не легенду, не проклятого ученого, а лишь измученного, одинокого скитальца. Он не помнил ее имени вначале, называя то «моя дорогая», то «утешение», но в ее присутствии хаос в его голове становился чуть тише, а разорванные нити жизни сплетались в подобие узора. Он спас ее однажды от обрушившегося камня, а она спасала его каждый день от самого себя, от его собственных демонов.

- Я итак слишком долго бежал - отвечал его внутренний голос, что все еще находился в панике. Его внутренний мир разорвался на части, и каждая хотела своего. Покоя и спасения. Крик незнакомки словно разбудил его, снял транс. Мужчина, который все это время стоял, сейчас пришел в чувства. Нет, он никому не отдаст те крупицы памяти, что спрятаны в нитях. Не даст их оборвать. Он готов даже принять в себе монстра, только если это спасет то, что он сторожит. 
Пламя, что сражалось с водными нимфами изменилось, стало более алым, и теперь оно не просто охраняло своего Властилина, но еще и по его приказу перебиралась по нитям, но не жгло, а сохраняло его, не давая прикоснуться мраку к ним.
- Даже если оборвется эта нить, я свяжу новую. - истина буквально разрывала его. Он должен спасти ее! Она и есть истина нить, его проклятье и предназначение. Пока огонь стерег красную нить, Фауст стал же опорой и защитой девушки, приблизившись настолько близко, на сколько он мог бы ее защищать.

Пламя знала душу Фауста, оно грело его душу. Огонь мог быть губительным, но только не с ним. Оно всегда оберегало то, что дорого ему. И пусть языки пламя поднимались высоко в небо, рискуя обжечь и спалить всю опушку, нить они ласково согревали, и выжигали всю скверну, которая могла ее испачкать.
В его балагане мыслей можно было и правда свернуть все свои ноги. Темные и мрачные эмоции подобно разгневанную океану бились об скалы чего-то теплого и сокровенного. Мрак в нем шипел от негодования и старался одолеть препятствие воспоминаниями. Однако, нить, которую воин наматывал себе на руку, словно подсказывала, в нем не только тьма живет. И там, где мрак, всегда взойдет солнце. Пламя же оберегала эту нить, как бы создавая яркий барьер, что готов сжечь любого врага. Все слова брошенные в эмоциях - истина.
Это и была самая настоящая катастрофа - личное проклятье. Так отчаянно захотеть защитить человека, которого, возможно, никогда и не видел, а может быть и не знал. Бросить к ногам не только жизнь, а так же свою честь и сердце.
Иоганн ощутил запах гари, а вся чернота беспомощно шипела под напором пламени. Его руки были испачканы в этой смоле. Она неприятно покалывала на коже, словно хотела агрессивного укусить, но его магия едва позволяла это сделать. “Скверна” шипела, бурлила, пока погонь полностью не сжигал ее с кожи.
Тени же, подобно мотылькам, что так самозабвенно летели на огонь, от чего пламя лишь становилось ярче, больше, горячее. Казалась, что магия Короля Героев только разминалась и уже готова была показать свою мощь, выплескивая энергию.
Следом же Фауст ощутил, как нить, что они все это время спасали, неожиданно натянулась. Неожиданно, быстро, самостоятельно. Теперь это не была узкой ниточкой, ее диаметр увеличивался, и Иоганн ощутил, ее осязаемость и плотность. И все же он ее рывком потянул на себя. И пусть ее и правда, никто не вырвет из его рук, никто не сможет оборвать, разорвать или же разрубить. Вся его нутро ликовало, словно впервые в его тело прикоснулась душа.
Однако, стоило ощутить хрупкость женского тела, что оказалась рядом, Фауст обхватил ее за талию.

Таинственный сад скрывал за собой лабиринт. Где же ты? Лик воина все пытался найти деву. Пленник твоего сердца уже заждался. Такой знакомый женский смех сводил с ума и путал странника.
- Фаауст, сюда - но казалось, что с ним лишь тень играется, что легкомысленно пробегалась по земле едва задевая терновые кусты. И Иогнанн следовал за звуком, за мыслью, за чувствами. И мог следовать целую вечность за ней, идти хоть в свои, хоть в чужие дали.
После муки выбора, тропа все же вывела его на чащу, где  скрывались те самые скалы и бушевал разъяренный океан. Дева, беззаботно перешагивая на краю обрыва, самозабвенно балансируя лишь руками, качаясь из стороны в сторону. Как циркач, что совершал трюк без своей страховки.
Тогда его сердце сжалось и он потянулся за ней, обхватывая ладонь, скользя по коже пальцами до самой талии. Чтобы притянуть к себе, спасти от обрыва.
Поймал.

-Поймал - в унисон шептала его душа, пока сердце пыталось вырваться из груди. Его тело не позволило ему завалиться на спину, ведь он уперся ногой и немного присел, чтобы снизить удар. Вытренированные мышцы сработали как пружина, оставляя в порядке равновесие.
И правда, его магия уже не понимала, что ей делать, а главное, что случилось, где враг? Незнакомку, на удвиление, огонь принял даже со своеобразным благородством, словно ее давно знал, и старался защитить, не обжигая, а согревая ее своим теплом.
Что же случилось? Никто не смог дать ответа. Георг уж точно. Он наклонил голову, чтобы в первый раз осмотреть знакомые пряди волос, черты лица, что он видел впервые, но что внутри вызывали острую ноющую боль. Взгляд, что он мог увидеть лишь в своих снах. Она казалась чужой, но такой родной, что Король Героев аж утратил свою речь.

В его голове стихли чужие голоса, но и собственные едва ли могли с ними сравниться. Те, что гнали к искуплению, терзали до изнеможения. И теперь – тишина. В мыслях лишь одна истина: она рядом. Этот воин измучен, он просил лишь мгновения покоя. Мужчина прижимал к себе девушку, не силой, а с нежностью, словно боялся, что она вновь исчезнет, и его путь начнется заново. Все эти годы, столетия, он искал ее, блуждал в потемках, не находя покоя. Его сердце уже не болело, в нем не осталось места для боли. Победы давно перестали приносить удовлетворение. И вот, словно пробудившись от долгого, литургического сна, он ощутил: она рядом. Что еще можно просить у богов?
Это лицо, казавшееся забытым навсегда. Голос, звучавший в ночных кошмарах. Это тепло, которое он вспоминал в самые лютые стужи. Не прогоняй меня. Моя истерзанная душа больше не выдержит. Я не смогу еще раз тебя упустить.
Воин молчал, лишь смотрел на ее лицо, словно пытаясь вспомнить или, напротив, запечатлеть в памяти. Кто бы мог подумать, что величественный воин окажется таким трогательным? Перед ней он готов был снять все свои латы и склонить голову над плахой.

– Не могу, – его голос был тихим, низким, с надрывом. Он и правда не мог позволить ей уйти. Вдруг она вновь исчезнет, растворится в тумане. Кто же она такая? Почему она так важна для него? Фауст и сам не знал ответа. Он давно утратил способность чувствовать. И все же подсознание умоляло никогда ее не отпускать. Стать ее воином, защищать, забыв о себе. И пусть она называет его кошмаром, он и правда был монстром. Но только не с ней, боги, только не с ней. Что-то неприятное кольнуло в груди. Его пламя все еще горело, напоминая о таящейся повсюду опасности. Но оно не трогало ее, словно оберегало от тьмы.

– Ты ранена, – Фауст только сейчас заметил кровь, испачкавшую ее лицо и ладонь. Все еще придерживая ее одной рукой, мужчина достал из мундира платок и протянул Василике.

– Не исчезай, здесь может быть опасно, – Георг словно очнулся, пытаясь собраться и прекратить бездумные действия, лишь пугающие девушку. Он осмотрелся, пытаясь понять, что это за канат и как им поступить.

– Давай вернемся в твою деревню. Здесь и сейчас находиться крайне не безопасно. Тени вновь могут напасть.- Они не смогли причинить воину физический вред, но ментально, безусловно, задели его. Но Мавку так и не отпускали все это долгое время. Лишь под конец он опустил ладонь, так жадно державшую ее за спину, давая понять, что не станет насильно заставлять.

Фауст выдохнул, и этот вздох был полон тяжести, словно в нем застыла вся вечность, что он прожил. Был ли он всегда таким – отстраненным, скованным внутренними противоречиями? Или же время, неумолимый скульптор, выточило в нем эту маску безразличия? Слова незнакомки, прозвучавшие неожиданно, словно пробудили его от долгого забытья, вырвали из лабиринта воспоминаний. На мгновение его охватила тоска, острая и леденящая, словно вновь украли солнце, обрекая его на вечное блуждание в кромешной тьме среди осколков льда. Слова могли бы вызвать улыбку, но на его губах застыла лишь гримаса, пока взгляд скользил по алую крови, щедро пролитой на землю. Он видел ее слишком много раз, чтобы она вызывала хоть какое-то потрясение.
Фауст держался в тени, наблюдая за ней, словно хищник, изучающий свою добычу. Он не знал ее имени, не знал ее истории, но что-то в ее движениях, в ее голосе, в самой ее сущности вызывало мучительный скрежет в груди, болезненный отголосок давно забытых чувств. Даже когда наваждение, окутывавшее его разум, развеялось, сердце, казалось, умоляло не потерять ее снова, не допустить, чтобы она исчезла из его поля зрения. Отбросить все, добиться ее внимания, прикоснуться к ней… Но разве его сердце, израненное и закаленное в битвах, еще способно на что-то, кроме холодной отстраненности?
Пока незнакомка вытирала лицо, Иоганн, молчаливый и угрюмый, стоял в стороне, словно тень. Его взгляд скользил по ее худому силуэту, словно оценивая ее слабость, а затем вновь блуждал по окрестностям, выискивая признаки опасности. Двуручный меч был для него более понятным инструментом, чем слова и разговоры. На вопрос о долге он лишь угрюмо кивнул. Он был готов исполнить любое желание, лишь бы не оставаться в бездействии. Мысли, как обычно, уносились в сторону, но Фауст заставил себя сосредоточиться. Нить, связывающая их, все еще была ощутима, и с ней необходимо было что-то делать. Но что? Он не мог вспомнить, сталкивался ли когда-либо с подобной ситуацией, и окончательного ответа у него не было.
Однако, стоять и ждать нового нападения нечисти он не желал. Он вновь окинул взглядом женский силуэт, пытаясь найти оптимальное решение. Самый лучший вариант – взять ее за руку и сопроводить за вещами, а затем немедленно отправиться в путь. В противном случае, ее могли похитить. Но если она будет держаться за его локоть, он потеряет маневренность, а это недопустимо. Как же ему быть?
– Мы заберем твои вещи, но держись рядом, – тихо произнес рыцарь, словно боясь нарушить хрупкую тишину. Их действительно связывала нить, и если враги решатся напасть, он постарается опередить их ответным ударом. Так он сможет позаботиться о ней и не потерять свою мобильность. Хотя, нити… они все еще вызывали у него беспокойство.
Тропа словно растворялась в тумане, а попытка перехитрить судьбу и пойти через лес вызывала лишь новое, ноющее чувство опасности. Иронично. Король Героев решил сопроводить девушку за ее вещами. Пока она собирала их, он тихо спросил:
– Как тебя зовут? Его сердце, еще несколько минут назад терзаемое голодными воронами, словно замерло, оставив после себя лишь ноющие раны. Хотелось узнать хотя бы имя того, кто сам не знал, сколько ран он оставил в его душе.

За руку с этим страшным рыцарем она бы все равно не пошла, она бы вообще предпочла держаться подальше и из поля зрения этого страшного человека не выпускать! Хоть волком вой, как не хотелось быть рядом, потому что больно! Больно и страшно! Мавка потерла то место, под котором пряталось сердца - жгучая боль, как если вдруг кто-то руку в огонь неосторожно сунул, все еще никуда не делать, просто теперь она была чуть припорошена гудящей головой да болезненным носом. Не дай боже его еще раздует, как картошку!
Благо вещи нашлись достаточно быстро, Мавка тут же укуталась в плащ, который прежде уже на себя надевала, да взяла в руки сверток со своей работой - драгоценность в ее деревне! За эту вышивку деньги уплочены, настоящие деньги! Монеты! К тому же ткани да шерсть сами по себе не из дешевых хотя бы потому, что пушнины у них не сильно водится, лен тот же вообще если и растет, то точно не в их болотистой деревне. У них вообще мало что растет, если уж на то пошло.
- Василика я, Василика. - Проворчала девушка, заканчивая с вещами да приготовлениями к дальнейшей прогулке. - Мавкой звать можешь, так многие делают. Некоторые еще Утопкой кличут али как схоже, но тебе я такие обращения не спущу. И имя мое не сокращай, знаю я вашу чужую натуру - лишь бы имена как-нибудь по смешному переиграть. У нас это дозволяется только семье самой близкой. Ты сам-то как матушкой назван?
Враги потихоньку расползлись и снова стало тихо и даже мирно, почти как прежде, если не считать этой нити и человека, шедшего рядом. Вообще, одной было идти не так страшно, как вдвоем - что-то с этим чужаком было не так, как-то он слишком страшно смотрел, словно Мавка была тарелкой супа посреди ночи. Хуже было то, что девушка вполне понимала, что в случае чего она и сделать сильно ничего не может - одними иллюзиями сильного врага не обманешь, а этот воин был сильным. От него почти что пахло этой самой силой. Но возвращаясь назад, нить тоже была странной.
Работая с нитями и пряжей, Мавка могла бы одним прикосновением понять, с чем работает. Она была мастером - золотыми руками своей деревни, хоть нужны деревне были вовсе не такие руки, однако эта нитка, раскинувшаяся от сердца до сердца, не давала покоя. Она была необычной - совсем не то, с чем приходилось работать. Даже если вспомнить о магической вышивке. Эта нитка была другой, словно бы живой. Она была бы отличным материалом, правда?
Перехватив сверток, Василика свободной рукой коснулась Нити. Перетерла ее между пальцев, легко обвила вокруг пальца. Интересно, какой эффект бы был, если б можно было ей вышивать?
- Обрезать бы эту нитку, а. Не нравится мне, что она людей связывает, в дело ее пускать надо.
А поможет ли просто обрезать? Задумчивый взгляд метнулся к рыцарю. Неведомо.