Время текло, подобно неспешному мудрецу, рисующему невидимые иероглифы жизни на песках судьбы. Всё завершилось благополучно. Сяомин должен был радоваться. Лишь через несколько недель взгляды перестали следовать за ним, а шёпоты стихли - все стали забывать ту историю, что поднялась в Мавзолее. Но казалось, что зеркальная гладь оставила рябь в его душе. На занятиях всё ускользало из рук, как и дома. Честное слово, Мушу начал по-настоящему тревожиться: не проклят ли он? Не пришёл ли с зазеркалья дух неупокоенный, незваный гость?
Но вот пришла радостная весть - матери стало лучше. Лекарь сразу отправился к руководству. Башня «Феникса» была местом неоднозначным. Иногда казалось, будто лекарь здесь чужак - вечно скрывающийся, словно вор, боящийся взгляда Его Высочества. Что-то шептало в сердце, лишь один высокопоставленный чин мог разжечь бурю в душе, что приведёт к трагедии. Однако удача улыбалась - он всё время избегал встречи, даже тени его величества. Заявление на отпуск подписали, и молодой человек получил позволение отправиться в родную деревню. Вернувшись, Мушу уже собрал его вещи.
Дорога длилась несколько дней. Вдали от суеты большого города душе становилось легче. Но внутри рождалось мучительное непонимание - будто он что-то забыл, но не мог вспомнить, что именно. Его дракон покоился у него на коленях, а сам лекарь наблюдал, как природа безмолвно сменяет краски, не позволяя прошлому отозваться.
Отец встретил сына крепкими объятиями, мать - блеском в глазах. Вьюну было нелегко скрывать слёзы. Она сама подошла к воротам и тихо стояла на ногах. Румянец заливал её лицо здоровьем. Но мысль о том, что он мог продать душу за деньги, чтобы поправить её здоровье, колола сердце. Всё же ей лучше - и он наконец дома. Но увы, покой, к которому стремился Вьюн, остался далеко. Ночами сон не приходил, днём мысли путались. Родители, хоть и радушные, чувствовали - что-то не так.

- Вей Юн, я приготовил посылку для Учителя, поприветствуй его, рано ещё уезжать, - протянул отец небольшой деревянный ящик. Казалось, что ребенку нужно вернуть внутреннее равновесие, и здесь это возможно. Мушу недовольно фыркнул, но сразу смягчился, увидев спелые виноградные гроздья.
В горах время словно растворялось, теряя власть над миром. Ничего не изменилось: знакомые лица покрывали ступени природной лестницы. В храме он встретил Учителя. Опустившись на колени, поклонился глубоко.
-Я ощущаю груз на твоей душе. Неужели ты сбился с пути? - грубый голос эхом разнесся по залам. Сяомин опустил голову ниже. Как же Учитель умел заглядывать в глубины души? И что ответить? Он не свернул с пути - просто что-то изменилось.
- Я не знаю, - честно признался лекарь. Старик тяжело вздохнул, поправил седую бороду.
- Останься здесь несколько дней. В твоём флигеле найдёшь всё необходимое для утренней медитации, - сухо сказал Учитель, подойдя и забрав посылку, помогая Вьюну подняться. Тишина храма говорила о теплоте, скрытой в словах. Может, это и не такая уж плохая идея - укротить шторм в душе.
В флигеле ничего не изменилось: скромная комната с небольшим шкафом, где лежала ученическая форма, и уголок для сна и медитации. Здесь, вдали от всего, ему действительно было спокойнее.
Первые лучи морозного солнца разбудили Вьюна, как и звон колокола на утреннюю проповедь. День был распланирован по минутам, но Учитель разрешил посетить Озеро тишины. Его холодные воды покрывала тонкая корка льда. Ученикам, не освоившим магию, вход был запрещён, но Сяомину сделали исключение. Закутавшись в белую хлопчатую юкату, лекарь пробил лед и вошёл в воду. Холод ударил, тело закрылось дрожью.
-Либо разберёшься, либо замёрзнешь, - гласило негласное правило. Зайдя по пояс, Вьюн сложил ладони у груди в молитве, закрыв глаза - и окунулся в холодную бездну.

Отредактировано Ван Сяомин (2026-03-21 21:29:46)

Лед медленно трещал и хрустел, словно древний храм, раскалывая свои многовековые тайны и окружая лекаря своей тенью. Он был не особенно крепким — скорее, как ветка сакуры, которая под тяжестью ветра легко склоняется и клонится к земле. Едва можно было пораниться остывшими гранями льда: он опасно поблескивал в мраке, словно драгоценный нефрит под бледным светом хмурого закатного неба. Холодная вода тут же, подобно хищнику, взяла в свои объятия тепло его тела, оставляя тусклые покраснения на коже, пробираясь к глубинам и вызывая дрожь — словно ветер, проникающий в крошечную трещину.
Вьюн еще долго переминался с ноги на ногу, наблюдая, как от соприкосновения с гладью озера из его ладоней поднимается едва заметный пар. Возможно, вода и правда не была такой холодной, как считают большинство. В ясном уме озеро могло напомнить горячий источник, витающий среди скалистых гор — всё зависит от восприятия и внутренней гармонии. Но если впасть в лабиринт запутанных мыслей, можно и замерзнуть — словно в объятиях зимней пурги.
Как и предсказывали древние учения, озеро не было гостеприимным. Оно словно отвергало страстное сердце лекаря, оставленного без верхней одежды и с клубком мыслей, что жгли его сознание. Даже погрузившись под толщу воды, Вьюн ощущал тяжесть собственного сердца — это было его отражение, эхом звучащее под кристальной прохладой. Он старался спрятать все обрывки фраз, переживания за черту сознания, чтобы избавиться от пут страстей, хоть и понимал, что медитация требует смирения и терпения. Нельзя проглотить проблему, не разобравшись с ней. Вспоминая наставника, он произнес про себя: «Слушай своё сердце». Шум воды, медленно приобретая ориентиры, стал для него словно голос старого мастера, указывающего путь.
Сяомин мог почувствовать, как перемешиваются звуки — гул галек, будто бы переворачивающихся, и едва уловимый поток, бьющий дно. Он заметил, как развеваются его длинные волосы под водой, словно струи бамбука на ветру. За внешним шумом начали звучать внутренние — пульс собственного сердца, который агрессивно бился в груди, словно гонг, призывающий к пробуждению. Стоило ему задержать дыхание, как внутри отзывались потребности — словно прощальный шепот кожи, слегка «боящейся» прохлады, или ощущение, будто камни под ногами вонзаются в ступни, задерживая каждый шаг. Тело его было напряжено — словно натянутая канатная струна, которая не могла найти покоя.
Вьюн ощущал, как вода уносит его в колыбель — спокойную и глубокую, если только он расслабится и отпустит контроль. Магия внутри струилась мягко и ласково, будто бы подхватывая его ноги, помогая погрузиться в бездонные глубины. Но в его сердце не было тревоги, скорее — ощущение внутренней гармонии, которая незыблемо сливалась с окружающим миром. Совместное существование внутренней энергии и внешних факторов — это и есть истинный дзен.
Гармония — это баланс, почти недосягаемый для человека. Одно смутное обстоятельство способно разрушить всю сложную конструкцию. Что-то мешало ему: словно волна донесла до ушей шепот, как будто кто-то нарушил покой берега — галька быстрее перекатывалась, а глухой рокот воды гремел, словно кто-то разрезал толщу своим шагом. Вода не просто шептала: что-то было не так — словно вибрации его собственной энергии прорезали тишину, вызывая тревогу в душе.
И тут, внезапно, словно духовный звон, — Сяомин открыл глаза. Он надеялся почувствовать опору под ногами, чтобы встать, словно вновь окунувшись в уют своей медитации. Но воздух сжал его легкие, жадно взывал к кислороду — тело отчаянно требовало дыхания, словно он не умел долго находиться под водой. Мокрые, спутанные волосы легли на лицо, а ткань прилипла к коже, обвивая его, повторяя очертания. Вытерев капли воды с лица, он заметил, как влажное тело вновь ощутило холод — и всё вокруг заиграло своими зимними красками.
Он должен был быть один — только он и его внутренняя энергия, гармония души, слившаяся с простором. Кто же осмелился нарушить священный запрет? Будучи учеником, они с друзьями никогда бы и не подумали о нарушении медитации — ведь это было словно священный долг, как учение о пути. Медленно его взгляд фокусировался, замечая до трепета знакомые черты и обнаженное красивое тело, что могло опалить взгляд.
Сердце внезапно застучало сильнее, болезненно, а внизу живота залег узел, сдавливающий дыхание — будто невидимый бинт, охватывающий скрытую рану. Внутри зародилось ощущение, будто он сталкивается с миражем — с человеком, которого он долго избегал. Неужели из-за нехватки кислорода его разум начал играть злые шутки? Неужели видения — всего лишь иллюзия, порождённая усталостью и напряжением?
Лекарь выглядел испуганным. Плечи вздымались и опускались хаотично, тяжело — выдавая его сбитое дыхание и внутреннее напряжение. А глянцевое тело словно вибрировало от смущения. Взгляд скользил по обнаженной фигуре, выявляя багровые разводы — но ранений он не ощущал. Его внутренний голос рвался преодолеть страх и протянуть руку, чтобы коснуться этого миража, чтобы развеять морок, выдуманный собственным разумом. И вдруг, словно по волшебству, в его пальцах возникла теплая, живая кожа обнаженного плеча, как пламя.
Перед ним стоял человек — не мираж или иллюзия, а реально существующий человек. Зрачки Вьюна расширились, щеки опалил румянец. Его дыхание было тяжелым, будто он только что вырвался из водоворота, и всё внутри Вьюна пошатнулось — словно земля под ногами рухнула. Он тут же быстро отдернул руку, словно обжег пальцы о пламя, — и в этот момент время для него растянулось, как тончайшая нить. О, как мучительно долго длилось это мгновение! Нет — он не должен был здесь быть, не должен был видеть его, и сердце его бушевало, будто вырывалось из груди магическими всплесками.
Он быстро, словно тень, опустился в воду, растворяясь в ней, — будто становился невидимым, исчезая в озере. Интуитивно он удалялся всё дальше, погружаясь в тёмную, добрую тишину вод. Но взгляд его всё равно оставался прикованным — он не мог отвести взгляда, словно и хотел убежать, но что-то сильнее держало его, словно невидимая нить связала.

Отредактировано Ван Сяомин (2026-04-02 08:58:32)

Сяомин ощущал, как толща воды обволакивает его, давит со всех сторон. Тело застыло в неестественном напряжении, словно натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Все часы медитации, все усилия по достижению внутренней гармонии были развеяны, как дым. Паника, ледяными пальцами сжимавшая внутренности, лишала его рассудка. Инстинктивно он хотел затаиться, исчезнуть, раствориться в глубине. Неужели все его попытки избежать встречи, все выбранные пути, все осознанные решения привели его к нему? Сердце трепетало в груди, словно пойманная птица, отчаянно бьющаяся об ребра. Даже сквозь мерцающие блики на водной глади он безошибочно узнал знакомую фигуру. Вода, его стихия, не смогла заглушить его голос, а на коже руки все еще пульсировала память о недавнем прикосновении.
Вода, некогда дарившая ему силу и спокойствие, теперь казалась враждебной. Он словно разучился дышать, забыл, как управлять своим телом. Он не должен был встретить Его Высочество здесь, в этом укромном уголке дикой природы, где искал забвения и уединения. Вместо желанной тишины разум захлестнул водоворот смятения. Он был уверен, что Его Высочество должен находиться за тысячи ли, во дворце, в башне Феникса, а не так близко, перед ним, словно материализовавшийся из кошмара или мечты. Что ему сказать? Как объяснить свое присутствие? И почему, вопреки всему, он чувствовал себя виноватым за то, что невольно вторгся в личное пространство Его Высочества? Кислород застрял в горле, а организм подавал тревожные сигналы, словно предчувствуя неминуемое падение в бездну, как в тот раз, когда он чуть не утонул. Магия воды, обычно отзывчивая и послушная, сейчас действовала медленно, неохотно, словно не желая вытаскивать его из этого плена. Но Сяомин не хотел всплывать. Он боялся вновь встретиться взглядом с Его Высочеством, опасаясь, что в омуте янтарных глаз он навсегда потеряет себя. Это был не сон, не иллюзия, но казалось, что звезды сошлись в роковом танце, предопределив эту встречу.
Воду вновь потревожили невидимые волны. Юноша ощутил глухой рокот, от которого сердце болезненно сжалось. Внутри бушевал хаос, и он понимал, что теряет контроль над магией. Его тело постепенно отделялось от водной стихии, обретая осязаемость. Теперь он мог в полной мере ощутить ледяной холод, сковывающий его, вызывающий дрожь. Поэтому, не сопротивляясь, он практически позволил себе быть пойманным, признавая свое поражение.
Горячие прикосновения контрастировали с обволакивающим холодом, к которому кожа лекаря уже успела привыкнуть. Вьюн не брыкался, хотя отчаянно не хотел возвращаться на поверхность, но ему не оставили выбора.
Ощутив свежий и прохладный ветер на влажной коже, Сяомин вздрогнул и жадно вдохнул воздух. Сердце бешено колотилось, а взгляд, словно прикованный, застыл на насыщенном янтарном цвете глаз. Он не мог опустить взгляд, не смел провести им по широким, обнаженным плечам, плавно спускаясь ниже. Он чувствовал, как напряжение сковывает его, а румянец обжигает щеки. Как избавиться от этого наваждения? Что ему делать? Почему он ощущает себя таким беспомощным? Он вновь убрал пряди мокрых волос с лица, по которым хрустальными нитями стекали капли воды.
– Это озеро медитаций, – его голос дрожал, выдавая смятение и надломленность. Как он смеет предстать перед Его Высочеством в таком виде? Но самое странное, что помимо возмущения и смущения, внутри, словно росток сквозь камень, пробивалось какое-то незнакомое, щемящее чувство, сияющее, словно драгоценный камень. Он вспомнил благодарность, которую ощутил перед Его Высочеством в том зазеркалье, и это воспоминание отозвалось теплом в его груди, заглушая на мгновение бурю эмоций.

Холодный ветер безжалостно цеплялся за мокрую ткань кимоно, обдувая её с такой силой, что создавал ощущение настоящего дискомфорта. Ледяная вода, казалось, не могла отозваться теплом и уютом - она словно превращалась в олицетворение холода.. Вся эта ледяная стихия, будто тысяча острых игл, впивалась в кожу лекаря, заставляя его застывать в отчаянной неподвижности.
Концентрация его расклеилась еще в самом начале, и теперь он больше напоминал ученика, который совершенно не умеет ладить с собственной стихией и побежден ею. Все его моральные силы убывали, чтобы лишь удержаться - чтобы не дать телу трястись и не сдаться этому безжалостному холоду. Он боролся за каждую каплю своего сопротивления, за каждое мгновение необходимой тишины. Только так он мог сохранить острое ощущение реальности, не утонуть в мраке собственных мыслей и не сдаться на милость ледяной стихии.
Взгляд его внимательно, почти с хищной настороженностью скользил по фигуре Его Высочества, поражаясь тому внутреннему спокойствию и самозабвенной выдержке, которые так умело скрывались за спокойной внешностью. Казалось, что то зеркало,  буквально потрескалось под острым осколком судьбы - порезало не только кожу, но и душу. Можно было назвать это навязчивым кошмаром или коварной шуткой разума - кто знает? Но теплота, что ласково ощущалась в запястье, напоминала о реальности и о той жизни, которая всё еще продолжает кружиться вокруг.
Лекарь не смог найти нужных слов, чтобы ответить - только кивнул в знак понимания, в надежде, что его молчание выразит всё больше, чем тысяча произнесённых фраз. Ведь правда, их храм находился тут, поблизости, в укромном уголке, где никто не смел вмешиваться. Однако не всем разрешалось входить в эту священную зону. Озеро, словно живое существо, было коварным - его холод мог не только заморозить тело, но и поглотить душу. Внутренне он хотел спросить, зачем сюда пришел принц, - но он не решился.
Холод прилип к телу, пытаясь проникнуть еще глубже, - и он едва сдерживал желание повторно погрузиться в ледяную воду, чтобы обрести хоть какую-то медитацию, хоть небольшую передышку. Легкими движениями он слегка продавливал босые стопы по мокрому песку, стараясь устоять, чтобы не поскользнуться. Его кимоно, совсем недавно находившееся в воде и чувственное на ощупь, сейчас липло к телу, повторяя каждую линию фигуры, заставляя чуть запинаться и нервно передвигаться.
Тело будто снова обретало вес -  тяжесть, которая заставляла его ощущать себя неуклюжим, словно подростком, который впервые столкнулся с суровой природой. Вьюн, с опаской и тревогой, сжал ладонь Его Высочества, боясь оступиться и упасть. Но, осознав свое действие, он тут же поспешил разжать ладонь и отпустить ее - словно разбивая оковы внезапной неловкости. Смотреть в глаза принца он не смел - смущение всё еще мучило его, словно изнутри терзало всякое спокойствие.
Он оглядел берег, заметил свою сложенную и все еще тёплую одежду, но никак не мог разглядеть комплект принца - что же произошло? Что случилось с этим дорогим одеянием?
- Ваше Высочество, - тихо позвал Вьюн, его голос прозвучал неуверенно и немного шатко. Он осознавал, насколько глупо прозвучат его слова. Его взгляду снова подвернулся одинокий фрагмент ткани.. Золотая вышевка блеском могла напомнить одеяние его Высочество, но сейчас она выглядело не подобающе. А если его увидят в таком виде… Нет. Лекарь запрещал не только смотреть на обнаженное тело, но и думать о нем. Сяомин, словно подчиняясь внутреннему запрету, убрал руку с расправленной ладони и аккуратно подошел к своей одежде. Он осторожно, чтобы не намочить ткань, взял хаори, аккуратно обтряхнул его, стараясь избавить от пыли и заодно убрать остатки тревоги, которая неотступно звала к нему из глубины души.
- Воспользутесь одеждой этого лекаря. - Вьюн догадывался, что ткань скорее всего будет мала, даже если учесть, что ему приходилось опоясывать ткань на два запаха. Очевидно, что материал может натянуться на уровне плеч, да и сама одежда хоть и была чистой, но содержала аромат тела лекаря. Визуально до неприличия скромная и из грубоватой ткани. Однако, это все же было лучше, чем ничего.

Отредактировано Ван Сяомин (2026-04-26 20:55:02)