Казалось, что в помещении стало намного прохладнее. Холод словно сковывал тело лекаря, заставляя едва заметно обхватить себя руками. Он знал, что его дрожь не связана с температурой, но состояние явно напоминало болезнь - одну из тех, что он лечил у крестьян в далёких деревнях, где ветер носил пыль по крышам, покрытым черепицей с древними узорами драконов и фениксов. Вьюн ощущал, как горят его щеки, ломит суставы и как стучит его сердце внутри, будто барабан даосского монаха, зовущий духов на ритуал. Мысли были рваными, а лекарь слишком устал за ними бегать с сачком, подобно тому, как в китайских легендах герои гонялись за бабочками иллюзий в горах. Больше всего ему хотелось оказаться далеко отсюда, либо где-то спрятаться за шёлковой ширмой, украшенной каллиграфией мудрых изречений  о гармонии и порядке, либо в павильоне над озером, где лотосы благоухают под луной. И если он раньше корил себя за то, что остался в одиночестве, то сейчас не мог дышать в его присутствии. Все внутри сковало холодом, как ледяной ветер в долине зимой. Буквальная паника, которую нельзя было кому-то показывать. Эмоциональная лавина, которую Вьюн не знал, как пережить, накатывала волнами, подобно бурному потоку реки во время наводнения. Ощущение вины сильным грузом упало на его плечи, заставляя не только склонить голову, но и упасть на колени, словно перед алтарём предков с курительницами, полными благовоний из сандалового дерева.
Что он натворил? А действительно ли он? Все внутри предательски сжималось, как сжатый кулак в кулачном бою, и ведь он ощущал, что истина где-то рядом, однако, не мог стать бравым воином на перевес с мечом и сразиться с ней, нет, он ее игнорировал или превращал зверя в совершенно иное создание, насколько это было возможно. Вместо этого он представлял себя скромным учеником, медитирующим на горе, где клочья тумана скрывают тайны мироздания. Любовь - какое же сложное слово, особенно если трепетное сердце с ним не знакомо. Оно казалось ему запутанным, как переплетённые узоры в китайском шёлке, или как древний танец дракона на празднике Весны, где каждый шаг символизирует гармонию инь и ян. Он любил и уважал своих родителей, как предписывали сыновние обязанности, но и также относился к правящей семье, почитая их как звёзд на ночном небе Поднебесной. Он уважал Великого Князя, прислушивался к его словам, хоть порой и не понимал их значения, подобно тому, как ученик в академии читает сложные иероглифы на осенних экзаменах. Следил за кистями рук, как двигалась кисть, вырисовывая очередной иероглиф с чёрной тушью, смешанной с водой - каждый росчерк напоминал о мастерстве. Как взгляд двигался по пергаменту, а уста говорили истину, твёрдую, как железная воля императора. Восхищение, но разве остальной народ не ощущал такое же? Именно романтику… Вьюн даже как-то по-детски был далек от нее, представляя её как сказках о великой любви, где сердца бьются в унисон под сенью вишнёвых деревьев в садах. Знал лишь, что в мире она существует, и не раз прикрывал от учителя своих друзей, что перепрыгивали через высочайшие заборы со сторожевыми собаками и спускались по холодным горам. И в его жизни были и миловидные девы, что интересовались его обществом,  девушки в платьях с вышивкой журавлей и пионов, но не волновали его, как плоская картина по сравнению с драгоценной вышикой. Он все ждал отклика сердца, ведь он видел любовь в своей семье, где отец и мать черпали гармонию из общей чаши чая, значит и у него должно же быть так же, разве нет? Просто сердце не дало знаков, значит не пришло еще время, как зерно, ждущее весеннего дождя для прорастания в поле риса.
Размышляя об этом и вспоминая образы, что были похожи на призраков прошлого, лекарь лишь больше хмурился и замыкался в себе. Все же он мужчина, будущее семьи, опора. В этой борьбе ведь и был очевидный победитель, но почему-то тогда Сяомин сомневался? Что-то внутри знало правду, позорную, неправильную, из-за этого становилось тошно, словно он выпил яду из флакона алхимика, ищущего тайну долголетия. Шёпот в душе напоминал ему о запрещённых чувствах, как о запретном фрукте в садах Эдема из западных легенд. Он представлял себе зеркало души, отражающее не только лицо, но и глубины. Илюзии могли быть повсюду: в запахе жасмина, в шуме ветра в бамбуковой роще, в отблеске луны на воде. Но осмеливался ли он взглянуть прямо? Нет, лучше держать глаза закрытыми, как медитирующий монах, сосредоточенный на дыхании  и энергии, текущей по меридианам тела.
- Это должно быть уловка зеркала, чтобы запутать разум, - наконец произнёс он, и его голос казался категоричным и отдавал металлической уверенностью сказанных слов, подобно голосу судебного чиновника в зале суда, где весы справедливости качаются с императорскими печатями. Даже если это не так, Сяомин решил не поддаваться той мелодии души, выбирая надежный путь, чем вставать на качающийся мост, как хрупкое сооружение над пропастью горных рек. И пусть факты говорили обратное, и история была той, никто не говорил, что эта панацея - идеальное решение. Он глубоко вздохнул, позволяя воздуху наполнить лёгкие воздухом и остановить ритм собственного сердца.
В отражении он смог разглядеть Императора и тут же упал на колени в поклоне. Даже если его и не видно, Вьюн не стал нарушать правила, пряча взгляд и затаивая дыхание. Почему-то ему казалось, что все же из-за него случилось это происшествие, он виновник. Не его происхождение, ни чин не позволяет лично даже смотреть в сторону Императора, поэтому лекарь и вовсе затих, как статуи, что окружали их рядом.

Отредактировано Ван Сяомин (2025-11-05 21:27:44)

Вот ну не любит Алиса включать печать попусту. Не-лю-бит. Категорически. Вдруг что а она свою неуязвимость на ерунду потратила? Да, не спорим, что нынешняя ситуация едва-ли была хоть наполовину ерундой, но не попробовать пройти не включив печать она не могла. Ну из принципа в зеркало так потыкалась. Казалось что вероятность пройти только с наличием печать хоть минимальная но есть.
Зеркало. Поверхность зеркала оказалась под слабым сопротивлением, пустила в себя женщину, которая уже было нацелилась бежать искать этих неуёмных. Но вывалилась прямиком к ним. И была этим весьма шокирована. Неужели получилось?
- Сюань! - радостно вскрикнула девица, до конца выныривая из зеркала и едва не приземлившись носом в пол, потому что перед зеркалом валялся на коленях паренёк. Что случилось то у них?
- Лекарь Ван! - вот что действительно было чудесным и невероятным событием, так это то, что ни один из них не свалил в неведомые дали коров зазеркальных доить. Или чем там в зазеркальях занимаются? Прямо под носом, вот они!
- Вы что, на полном серьёзе ждали тут помощи? Спасибо, простое человеческое спасибо. Ранен кто-нибудь? Не сиди на полу, давай-давай, вставай парень. Сюань, тебе сейчас муха в рот залетит. Ну что вы ждёте руки в ноги, за меня хватайтесь вылезать будем сейчас же! - металась женщина от одного парня к другому в слишком быстрой попытке утащить всех обратно тем же способом, каким сюда попала. Пока печать ещё активирована. В конечном итоге выглядело скорее смешно чем эффективно, ведь она уже грешным делом успела подумать, что потеряла Сюаня навсегда. Пока в какой-то момент не вспомнила ту чудовищную мысль. И не упала на колени рядом с Ван Сяомином. Протягивала ему руки, чтобы тот встал с поклона Императору и всхлипнула. Исключительно интуитивно решила, что мальчишку не стоит бояться и лезть из кожи вон, от того и разрыдалась на месте. И как бы ни старалась удержать лицо - не получалось. За первой слезой пошли остальные, градом стекая по уже красному лицу.
- Дебииииил. Я..Я..Я думала больше тебя не увиииижу..ууу. Как хо.хорошо что в.вы тууут. - вытирала она своими дорогими одеяниями все что можно было, сопли слюни слёзы, отчаянно тёрла лицо, пока наконец через пару минут не пришла в себя окончательно. Облегчённо вздохнула. Кажется даже на поле боя у неё не случалось ничего подобного. Друг действительно был ей крайне важен. И когда-нибудь она может и пошутит "Лучше бы вы в тот раз себе отель сразу сняли!", но сейчас скажет совсем иное:
- Пойдёмте домой.

Лекарь Ван ощущал себя беспомощным, словно одинокий цветок лотоса, затерянный в бушующем море. Слова, обычно так легко находившие отклик в его сердце, теперь казались тусклыми и бессильными. Он не мог подобрать нужные фразы, чтобы выразить смятение, терзавшее его душу, не мог спасти себя от этого чувства, не мог даже разобраться в его природе. Стыд, подобно тени дракона, ложился на его плечи, зная, что эта сцена навсегда запечатлеется в памяти зеркала – безмолвного свидетеля его слабости.
Шторм эмоций бушевал над гладью его души, отражая неясные, противоречивые чувства. Наблюдать за чужими воспоминаниями было мучительно, словно смотреть на увядающую сакуру, осознавая неизбежность потери. Одиночество, подобно ледяному ветру с горных вершин, сжимало его шею, лишая возможности дышать полной грудью. Лекарь не мог поднять взгляд, не мог встретиться взглядом даже с отражением Великого Императора, чувствуя себя недостойным его внимания. Его неловкость и смятение вызвали беспокойство в императорской семье.
Тихий голос разума, подобный шепоту бамбуковой рощи, умолял не терзать себя, напоминая, что случайности случаются, и подобное могло произойти с каждым. Но между ними простиралась бездонная пропасть, словно разделяющая их миры. Были ли слова принца лишь замечанием, или скрытой просьбой? Что-то кольнуло в сердце, словно острая игла. Он должен был ответить, он должен был…
И в этот момент зеркало явило миру нового человека. Подняв взгляд, Сяомин увидел Генерала – легендарного воина, чье имя вселяло страх в сердца врагов. И все же, она… плакала. Лекарь инстинктивно хотел подняться с колен, когда Алису уже бережно подняли на руки. Его медлительность обжигала стыдом.
Чужие слезы заставили его замереть, словно статую из белого нефрита. Сяомин не знал, что делать, как утешить, как облегчить ее боль. Он утешал маленьких девочек в деревне, чьи игрушки ломались или которых не принимали в игры местные мальчишки. Но что делать сейчас? Он мог лишь беспомощно хлопать глазами, наблюдая за чужими эмоциями. Ему даже показалось, что легче было бы остаться наедине со своим одиночеством в зазеркалье. Почему она плачет? Знает ли она, что выхода нет? Или ее сердце переполнено чувствами, которые невозможно сдержать?
Генерал казалась удивительно чутким созданием, и лекарь невольно улыбнулся. Но он не хотел быть лишним в этот момент, не хотел нарушить хрупкую гармонию. К его удивлению, его притянули ближе. Сяомин вздрогнул от неожиданности. За все это долгое и мучительное время он не чувствовал себя таким нужным, таким… не одиноким. Дружеские объятия были такими теплыми, словно лучи солнца после долгой зимы. Они вселяли надежду, напоминая о том, что даже в самой темной ночи всегда есть место для света.
Им пора было вернуться в реальность, из которой они пришли, вернуться к своим обязанностям и своим судьбам. Но этот миг, этот короткий, но такой важный миг, навсегда останется в его сердце, словно отпечаток цветка сакуры на шелковом кимоно.

Им приходилось сквозь толщу стекла пробираться было словно сквозь густой рисовый кисель. Словно кто-то небрежно взбил крахмал в воде, или же Сяомин, наивный, возомнил себя способным обуздать трясину. Сопротивление, словно тихий плач, удерживало его, шептало о возвращении в одиночество, где лишь отражения и ускользающие воспоминания находили приют. Но он не мог отступить. Его ждали. Страх, подобно тени, поселился в глубине души. Что, если его забудут? Как жить в мире, где нет места его имени? Это была лишь одна из многих тревог.
Лекарь вгляделся в ладонь, которую крепко сжимала рука Его Высочества. Что за тайну он разглядел в этом юноше? Не обернется ли это тем, что Сяомин вновь захочет скрыться в зеркале, но уже не от мира, а от самого себя? Однако, жажда жизни была сильнее, чем искушение бегства от собственных чувств и терзаний.
Реальность словно дышала иным воздухом, свет струился по-новому, касаясь души. Сердце откликнулось смятением, и он поспешно отпустил руку принца, когда увидел придворных слуг и самого Императора. Смиренно опустив взор, лекарь ощутил, как по ткани одеяния пробежали крошечные когти. Что-то яркое, стремительное взбиралось по спине и пряталось в волосах на плече. Это тепло он узнал бы из тысячи. Улыбка коснулась его губ. Эмоции переполняли чашу, и как же хорошо, что он вернулся домой.
Едва дверь закрылась, он рухнул на пол, словно сломанная кукла. Теперь он понимал, как тяжко было все эти дни в зазеркалье. Ощущать забвение, а самое страшное – остаться наедине со своими чувствами. Дракончик тут же спрыгнул с плеча и осторожно приобнял его за руку, всматриваясь в прекрасное, но омраченное лицо, готовое расплакаться.
– Вьюн, все хорошо, ты дома. Я так переживал! Я же говорил, не лезь в неприятности, как можно так рисковать? – Дракончик бормотал, поглаживая ладонь, сам не замечая, как голос его дрожит, а в глазах заблестели слезы. Эта ящерка не находила себе места, искренне желая помочь, но не зная как. Он ворчал, бурчал, лишь потому, что Мушу не умел выражать свои чувства иначе. Так и получилось, что дракона крепко обхватили, и оба дали волю чувствам, копившимся все это время, выплеснувшимся подобно вулкану.
Они убрали все зеркала в свой скромный домик. Мушу отвлекал лекаря от мрачных мыслей, а еще пришло письмо от родителей, которые помнили своего сына. На душе стало немного легче. Вечером пришли гости. Бабушка, которую хотели угостить чаем, лишь протянула письмо, дожидаясь, когда Сяомин его прочтет.
“Откажись от принца Сюаня, покинув Сумрачных Драконов и Нейва, получишь три мешка золота и пять серебра.” – Голова закружилась. Какая огромная цена за… что? Внутри что-то болезненно сжалось, и Сяомин чуть сильнее сжал письмо в руках. Он вспомнил, как Его Высочество все это время пренебрегал своими обязанностями, оставаясь в своих покоях, лишь бы Сяомин оказался в этой тьме. И хотя предложение было заманчивым, сердце подсказало отказаться. Весь вечер Вьюн был словно в тумане, блуждая в воспоминаниях, и Мушу решил не тревожить его. Но история повторилась, на этот раз с ребенком, предлагавшим ту же сделку, но с увеличенной суммой вознаграждения. Дракон уже знал, в чем дело, но позволил лекарю самому принять решение. И он вновь отказался.
Ядовитые мысли, словно змеи, обвивались вокруг его сознания. А может, это сам принц посылает людей, чтобы он все же выбрал золото и покинул не только его, но и страну? Но нет, конечно же нет, такое бы сказали прямо в лицо.
Заключительным аккордом стал юноша, поразительно похожий на брата Реншу. Сяомин даже сначала принял его за него. Но это не помешало встретить незнакомца с должным почтением. Гостю заварили чай, а затем на столе появился конверт. Сяомин понял истинную причину визита. Таких сумм он и правда никогда не видел. Но даже не количество золота и серебра ранило душу лекаря. Его мать была тяжело больна, и никто не мог найти… Его путь к медицине был предопределен, как течение реки, унаследованный от отца. Но даже все знания и умения не могли остановить неумолимый ход болезни матери. Она тихо угасала, словно осенний цветок, а все, что они могли – лишь придерживать тьму, не в силах изгнать ее. Поэтому, услышав о возможности исцеления, Сяомин вздрогнул, словно от удара колокола, всматриваясь в строки письма. И если прежде отказаться было легко, словно сбросить ненужную ношу, то теперь в его душе поселилась тень сомнения. Разве его выбор стоит столь высокой цены? Он мог бы раздать это золото жителям деревни, чтобы они могли нанять опытных лекарей, а всей семьей покинуть Нейва, но лишь бы матушка вновь обрела здоровье. Этот соблазн, словно языки пламени, обжигал его душу.

– Спасибо за предложение, но этот скромный лекарь вынужден отказаться, – произнес Сяомин, и Обсидианец, вероятно, заметил по мимике, как тяжело далось ему это решение. Голос его звучал неуверенно, робко, однако, в глубине души он уже давно принял его. Он бы принял это лишь от одного человека. Если бы такое письмо протянул сам принц Сюань, тогда Вьюн, возможно, вынужденно согласился бы.
После ухода незнакомца Лекаря Вана обхватила волна отчаяния, подобная буре в море. Даже Мушу пришлось бережно поглаживать мальчика по голове, словно успокаивая испуганного птенца.
– Я предал семью, да? Почему я отказался? – всхлипывая, бормотал лекарь, пряча лицо в подушку. Дракон, что все это время находился рядом, лишь бережно гладил его по голове, заправляя черные пряди волос за ухо.

– Ты поступил так, как подсказало сердце, – вкрадчиво сказал дракончик. Кажется, что во мраке его души наступил рассвет, словно солнце, поднимающееся из-за горизонта. Но только не в душе Сяомина. Он слишком сильно корил себя за все: за зеркало, за чувство беспомощности, за сердце, что сильнее билось рядом с принцем. За то, что выбрал службу, а не здоровье родной матери. Мушу пришлось заварить успокаивающий чай с лепестками жасмина и серьезно поговорить. Нет, не о чувствах лекаря, ибо это был бы слишком тяжелый разговор. Он говорил о матери, уверяя, что он и без этого предложения найдет способ помочь ей. А потом вновь утешал его, пока не взошло солнце и Сяомин не смог уснуть, измученный терзаниями.
Дракончик наблюдал за сном лекаря, словно страж, боящийся, что кто-то может нарушить его покой или вновь похитить его. Поправлял плед на его плечах, а потом тяжело вздохнул, словно неся на себе бремя веков.

– Как же сильно ты вырос. Я бы хотел, чтобы ты еще был тем мальчиком, который нашел меня в зарослях малины. Но я вижу в твоей душе росток. Когда-нибудь это будет прекрасный цветок, но Вьюн, ты даже не представляешь, какой тернистый путь выбрало твое сердце, – погладив бережно спящего, Мушу уложился рядом. Но и сам дракончик не смог уснуть. То, что он увидел, было правдой, которую Сяомин еще не знает. Но ему придется самому дойти до этой истины, а он, как верный хранитель, всегда будет рядом с ним, словно тень, следующая за своим господином.

Слёзы. По щекам у неё продолжали течь слезы, пока парочка нерадивых мальчишек обнимали её и не давали свалиться обратно на пол. Трудно сказать когда в последний раз девушка так сильно предавалась эмоциям. Впрочем, заверив всех, что она в порядке и сможет вывести всех немедленно, взяла за руки обоих. Смело шагнула в зеркало, со всех воинских сил вытаскивая парней обратно. Не видя проблем в том, что лицо её в красных пятнах и веки тяжелы. И как же было отрадно слушать его величество Сына Неба. Алый Вестник Победы Инлун глубоко поклонилась своему советнику, благодарно заглядывая ему прямо в глаза.
- Алый Вестник Победы Инлун за мудрые советы этого Великого и Мудрейшего Советника.- было так радостно, что коротышка чуть было не решилась это рогатое божество обнять, но вовремя опомнилась и просто заправила непослушную прядь за ухо, мимолётом подумав о том что с удовольствием обрезала бы уже по ужи эти падлы, простите патлы, а то мешаются. Ещё и толпа зашла. И теперь её заплаканное лицо уже начало её нервировать. Даже если слухи не пойдут, все равно неприятно.
- Смущаете, Сын Неба. - буркнула генерал едва заметно надув губы, говорить учителю, что она плакала совершенно не хотелось. Фыркнет, опять будет говорить что в ней ещё так мало выдержки и опыта, мол "себя в руках держать следует" и всё тому подобное. Однако согласно кивнула. - Тотчас отправлю ему весть, чтобы направлялся сюда. Встречу на полпути и исполню волю Сына Неба. - глубокий кивок, благодарность и принятие волшебных салфеток. Искренне подивилась, ведь кожей чуяла как на глазах не осталось тяжести. Захотела допросить алхимиков, ей может тоже надо. Круги под глазами например перед свиданием убирать!

_________________________________________________

Учитель действительно немного пожурил её за излишнюю эмоциональность. Всё закончилось маленькой склокой, подзатыльником, учителя укусили за руку и друг на друга были закатаны глаза. Да так, что вероятно оба успели увидеть внутреннюю сторону собственных черепов.
Совещания были долгими, Ся длительно и подробно изучал документы, Алиса же большую часть обсуждений писала в собственном блокноте. Писала молча, до поры до времени. Ясно было многое: пара пропавших всегда, дважды, были друг другу симпатичны и знакомы. Подошли к зеркалу один за другим и пострадал последний. В ходе опросов в зеркале было двое, видели друг друга. Из того следовала инструкция номер один : видишь знакомого - к зеркалу его не пускай. Остальные инструкции касались вызволения несчастных, с обязательным упоминанием как из зазеркалья питаться. И пометка - не отходить от зеркала для легкого поиска в случае повторения несчастного случая. Помимо этого была написана сказка, которой поделилась сама госпожа Симидзу. И все рукописи прошли через руки императора и были отправлены к Реншу на хранение, переиздательство в нормальный вид. Чтобы и легенда осталась и инструкции на особое положение. Из этого вывод - Токаге была против разрушения древнего артефакта. Она ещё не забыла как юный Сяо с перепуга чуть пол галереи не разбил. Никто ему тот случай не припомнил и не обвинял, но осадочек то остался.
Тем временем Сыни решил, что если ставить в охрану разнополых охранников и посетителей пускать так же - ничего ужасного произойти не должно. Особенно с подробной инструкцией.
В конечном итоге устали все. Ся уехал домой, Алиса вместе с ним. По дороге отправив письмо старому другу с просьбой о встрече. В конце-концов не виделись они пожалуй слишком долго. надо лишь не забыть поправить причёску..