Забавно, что могло быть хуже: упасть красивым цветочным гербарием на пол почти на ровном месте.. или упасть прямо в руки принцу? Так мало того, что Нурбану своей неуклюжестью заставила Его Высочество быстро реагировать и ловить её в свободном падении, - и сама зеленовласая рефлекторно поспешила ухватится за первое, что ей попадется под руку. И так уж вышло, что кроме подоспевшего принца больше ничего (простите, никого..) в непосредственной близости не оказалось! Мужчина, к счастью, крепкий, - такого за собой утащить еще постараться нужно. Так что бандуристка оказалась в надежных руках, успев за оные еще и сама вцепиться в районе плеч.
Ой.. - вперившись ошалелым взглядом в Хенмея, замерла Аврора, давая себя перевести в нормальное устойчивое положение в пространстве и параллельно с тем постепенно и уверенно начав краснеть у всех на глазах.
- Вашими стараниями, господин. Благодарю, - внешне робея, однако по голосу явно не на столько перепугавшись, легким кивком отблагодарили принца и отпустили ткани его одежд. Сразу после этого события начали набирать обороты. Вначале к ним пришла явно не простая, какой та хотела казаться, старушка. Нурбану мягко поклонилась той, когда их представили, после чего отошла на пару шагов в сторонку, дабы не мешаться у важных персон под ногами. Были бы здесь экспонаты - лесная дива бы их с удовольствием порассматривала, однако из всего интересного в данном помещении были лишь чужие лица с множеством эмоций на них. И дракончик! Такой прекрасное создание не может быть не интересным - особенно, когда оно еще и разговаривает, и чувствует, и думает. Даже неизвестно, чьи эмоции заставили Аврору сопереживать больше: Мушу, или принца. Последний явно дорожил пропавшим человеком. А уж со слов мифического ящера становится понятно, почему. Разбитая ваза и кровь на полу лишь излишне подтверждали, что виновник всего торжества - та еще беда на ножках. Увидев, как начали появляться письмена кровью, девушка решила обратиться с предложением, прежде достав из небольшой женской сумочки радужное перо и бумагу.
- А могут с точки зрения пропавшего в зазеркалье появляться новые предметы, которые, скажем, оставили на столе, но после попадания туда? Я не знаю, на сколько это будет полезно, но если он сможет воспользоваться пером и бумагой - может, так будет удобней..?
Да и не тратил бы их друг магию - вдруг она ему еще пригодится. Или, может, в зазеркалье он держится и не исчезает окончательно лишь благодаря ей.

Отредактировано Нурбану Гюль Джан (2024-07-01 20:28:03)

Если говорить начистоту, то Алисе давно не приходилось настолько точечно концентрировать собственное внимание на всём и сразу. С одной стороны у нас Симидзу, с другой кровавые иероглифы и вообще полуобморочный принц, которого то-ли оставить в покое, так как в себя он все-таки приходил, да не позорить, или увести к лекарю и не думать о его мужском эго. Нет, правда, таким потерянным она его вообще едва-ли видела. Нет, он правда быстро пришел в себя, но тревоги за близкого друга в её сердце не поубавилось. Будь у них чисто деловые отношения - так вообще бровью б не повела.
На благодарность сдержанно кивнула. Потом у неё чуть было глаз не задёргался от одной только мысли, что пацан начнёт бегать. Вот только этого не хватало. Но перебивать его Высочество не стали, ещё раз кивнув на его слова, на сей раз серьёзно и даже хмуро. Нечего пацану без присмотра щеголять.
-Лекарь Ван, соизвольте остаться на месте до тех пор, пока госпожа Симидзу не поможет нам разобраться в ситуации. - тон слегка строг, но Алиса искренне пытается быть дружелюбной. Правда сложно сказать в каком раздрае её сердце, после порчи стольких экспонатов.
- Интересное предположение. - кивок, снова, уже Нурбану, - Если место, в котором оказался юный лекарь Ван, статичное, то появляться там ничего не должно. Но учитывая очевидную физическую связь, - взгляд на капли крови и осколки, - Между мирами, должно появиться и там. Было бы славно сохранить больше магической энергии, так что это может быть весьма полезным.

Историю Алиса выслушала очень, очень внимательно. И в то же время раскладывала легенду на кусочки. Два человека пропали, одного пола. И факт скучания по своей служанке - очень сильная ментальная связь. Обычная госпожа на такое бы не пошла, нет. И скитальцы, очевидно это единственная причина, почему сама Алиса его помнит. Взгляд встретился с достопочтенной госпожой, а потом рикошетом упёрся в Нурбану. Всплыла ещё одна мысль, снова как свербящий бур в затылке. Но это подождёт. Сначала другое.
- Спасибо, госпожа Симидзу. - от Алисы последовал глубокий поклон, полный благодарности, - Эта информация была критически необходима для нас. Я полагаю, когда мы войдём туда, не будет смысла от помощи снаружи. - Да и как, собственно, тут вообще возможно помочь.
- В таком случае нам требуется вещь не только Ван Сяомина, но и Ваша, Хэнмэй Юн Сюань. Войдём держась за руки, вперёд бежать не думайте. Не хватало ещё в ваши покои вламываться для получения личных вещей. Или искать не только лекаря Вана, но и Вас. Предварительно заранее спрошу. - разворот всем торсом к зеленовласой, - Нурбану, сможете ли вы оказать нам помощь снаружи или внутри зеркал? Действовать лучше немедля и любая помощь от скитальцев была бы невероятно полезной. Если сообщите, какая у вас печать - вовсе цены вам не будет. Моя - неуязвимость. - было бы очень славно какую-нибудь печать духа заиметь, внимания или прошлого. Энергия - тоже неплохо. И хочется надеяться, что не придётся использовать её собственную печать. Не хватало пол музея разнести.
- В качестве подготовки предлагаю закрыть музей дня на три, вынести все экспонаты и натаскать зеркал. Неизвестно что можно там встретить. - а опыт подсказывал, что просто никогда не бывает.

В тишине можно услышать биение своего сердца. Сколько же он провел времени один? Казалось, что Вьюн находится в месте, что не привязано к жизни. Он не видел закат солнце, не встречал рассвет. Он же сам стал экспонатом, о котором можно лишь слагать легенды, но никогда не увидеть. Живой призрак в пустом мире. Но даже в этом пограничном состоянии - Сяомин старался не пасть духом, ведь кто-то о нем знает и пытаются спасти, одна попытка, вторая. Сколько же он провел времени один? Даже время здесь не имела свой ход, заставляя блуждать по горизонту миров. Третья попытка, четвертая. Лекарь старался хоть как-то помочь и делал все, а вдруг что-то поможет? Попытка пятая, шестая.
Постепенно в павильоне становилось все меньше людей, кому-то необходимо было возвращаться к своим родным, кто-то уходил на работу. Седьмая, восьмая. Смеет ли он опускать руки, когда остальные люди так стараются его спасти, а он ничего не может сделать, никак не способен хоть как-то помочь. Неужели все так и останется? Девятая, десятая, сколько же еще ему придется смириться с неудачами?
День не имел своего конца, даже когда клонило в сон, Сяомин не мог уснуть, завороженно наблюдал за тенями в зеркальных поверхностях. Его окутал страх, а если они все уйдут? Никто не услышит, никто не увидит. Его Высочество остался с ним. Почему? Он знал, как занят Великий князь, едва у него находилась минута на отдых, но почему он находится все это время здесь? Неужели ощущал чувства долга? Вьюну не хватит жизни, чтобы расплатиться за все попытки и потраченное время Великого Князя.
Пусть они и нашли способ передавать предметы, и в его мире даже появлялась остывшая еда, чувство радости это не вызывало. Сяомин заставлял и себя есть через силу, лишь бы были силы, пережить еще один день. В сон он погружался тихо и безмолвно, принимая удобную позу на холодном полу, подкладывая под голову одежду.
Следующий день не принес никаких результатов, а все попытки… Лекарь сбился со счета. Наблюдая, как разбивается очередная надежда, юноша вздохнул, прикрывая глаза. Насколько им еще хватит упорства? Когда-нибудь даже самый сильный человек впадает в отчаяние. А может, даже хорошо, что никто его не помнит? Так близким будет намного легче, даже не ощутят на себе и тени утраты. Что же до Его Высочества, рано или поздно, он будет вынужден покинуть данный павильон, придется переступить через эту историю и перелистнуть страницу. Что тогда с ним случиться? И даже в самом губительном исходе, Вьюн хотел бы разбить это зеркало, чтобы никто и никогда… Что-то больно кольнуло в груди. Надавливая на грудную клетку, лекарь осмотрел взглядом уже до ужаса знакомое место. А ведь каждый попадает в разное отражение, чтож, тогда душа этого юного человека может быть и правда спокойна.
Можно было бы заметить, как таит его уверенность, да вот только не было зрителей. На бумаге же он отображал стойкую уверенность, ему нельзя было выражать свое практическое примирение с участью узника. Его послания твердили раз за разом лишь одно - “У вас обязательно все получится, только потребуется немного времени”, тем временем прошли еще одни сутки.
Переодевшись в чистую одежду и аккуратно сложив прошлую, лекарь наложил новую повязку на руку. Его распорядок стал утомительно ему знаком. Вновь холодная еда, которой он был рад, очередное послание и тишина. Очередная попытка увенчалась провалом.
Это зеркало, Сяомин сначала его боялся, потом ненавидел, а потом как-то.. Смирился? Как же жаль, что лекарь не обладал стойкостью духа. Его душа была в смятении и постоянно оборонялась от отчаяния. Однако, третий день казался буквально невыносимым. Он совсем не прикасался к еде, а послания на бумаге вмещались в паре иероглифов. И уже было не ясно, для себя он их писал, чтобы ощущать живым, или же для тех, что еще пытался. Переодеваясь в чистую одежду, его рука дотянулась до цветной верхней части одежды, но так и не прикоснулась к ткани и лекарь остался в белой одеянии, этот цвет в его народе выражал пустоту. Казалось, что в этом мире и не должно быть ярких красок.
Рассматривая свое отражение напротив проклятого зеркала, юноша услышал уже такой знакомый голос, что сопровождал его все эти три дня. Даже камень стачиваться под напором воды. Этот тихий шепот был сравним с криком отчаяния.
- Пожалуйста, прошу вас не вините  себя, одна нечастная душа не соизмерима целого народа, что вы защищаете - его голос предательски дрогнул, и Сяомину пришлось сделать глубокий вздох. Его ладонь прикоснулась к холодной поверхности зеркальной глади.
- Это не ваше бремя - его собственные слова довольно его испугали. Звучали так, словно он смирился и принял этот исход, верно? Слабый человек никогда не сможет быть сильным. Это ведь даже не его выбор. Душевное равновесие все же дало трещину. Неужели это место нанесло такие сильные ментальные раны, что он видит перед собой его Высочество.
- Простите, что этот лекарь принес вам столько проблем - опустившись на колени, Вьюн совершил поклон, словно перед ним и правда находился человек. Однако, сил поднять взгляд и выпрямить спину  у него и не было. Его кожа казалась такой бледной, да и он сам уже назвался призраком опережая любые события. Как глупо, отправиться в забвенье именно здесь. Не на поле боя, не защищая кого-то близкого, не выполняя свой долг, а здесь, в окружении бездушных экспонатов. Разве можно быть готовым к этому?
- Я не хочу - его душа просила жить, увидеть этот мир, добиться каких-то результатов, быть кому-то нужным. Сколько он мог спасти жизней? Даже когда был на волоске от смерти, он никогда о ней не задумывался, однако сейчас засело отчаяние. Почему он? У Вьюна же была целая жизнь под ногами, столько идей, столько желаний.
- Не хочу быть забытым - его голос предательски дрогнул, а ком обиды не давал ему говорить, лекарь совсем паник, опустив плечи.
- Не забывайте меня, прошу, хотя бы вы. - понимал ли он, что сейчас говорит? Разве это был тот юноша, в чьих глазах сияла всегда жизнь, а с лица не сходила улыбка? Смел ли он просить о таком Великого Князя? Даже если и считал его силуэт наваждением разума. Но слабости есть у всех, и Вьюн не был исключением, он лишь решил не сопротивляться им, а принять, оставшись сидеть напротив зеркала, не смея поднимать на него взгляд.

Холод одиночества пронзал насквозь, словно острые шипы могли уколоть глубже тела, добираясь своим ядом до души, отравляя сердце. Холод, что стелился туманов и не давал возможности увидеть даже того, кто находился перед твоими глазами. Был ли лекарь Ван таким крепким духовно или хотел таким казаться? Или же его сила преобладала лишь в живом мире, но становилась совершенно бесполезной в полной пустоте?
Вьюн словно попал на задворки мироздания, в пробную версию их мира, что сейчас напоминала больше молчаливую тюрьму для одного пленника. И если со своей судьбой пусть и не смирился, но готов был ее принять, однако. Что это внутри? Что-то начинает болеть, стоит столько услышать его голос, уловить знакомые интонации. Воина, что при первой встречи отругал за необдуманный героизм. Разве одна жизнь лекаря может стоить так дорого, чтобы занимать столько времени у Его Высочества? Это казалось таким неправильным, неестественным и в то же время таким важным и необходимым. Голос живого, что отзывался на его зов и находился на горизонте миров. После мучительно долгих молчаливых дней, слова, что вырывались из уст Феникса, звучали как раскаты молний на небосводе, вызывали дрожь на теле.
Ван Сяомин хотел бы зацепиться за эту надежду и открыть новые ворота, чтобы поверить. Но его душа уже была отравлена одиночеством, что начинало кровоточить, стоило только поверить. И пусть этот светлый образ, что казался нереальным, но находился рядом, Вьюн так хотел до него прикоснуться, даже если отражение разойдется рябью. 
За все короткие дни они совершили так много попыток и каждая не увенчалась успехом, и сейчас Вьюн едва ли верил собственным глазам и слуху. Если это и правда и был бы его Высочество, то он бы не позволил себе настолько опрометчивый шаг - шагнуть в мир зазеркалья, где не найден выход.
Паника. Стоило только ощутить прикосновение, как Сяомина тут же потянули вперед, из-за чего лекарь сократил расстояние в несколько шагов за один. Сердце сковало воздух, покрывая инеем легкие. Дышать. Нет, Вьюн не готов отдавать последнюю веру в то, что его действительно нашли. Чужие крепкие прикосновения могли заставить трещать ребра, треском разрывая иллюзию и дым, что клубился в последнее время в его разуме. Бьется. Лекарь Ван мог услышать биение чужого сердце, ощущая, как замирает собственное. Нашел. Он его нашел. Лишь эта мысль крутилась в голове, ощущая, как на душе образовался штиль, но лишь для того, чтобы чувства вновь подняли все ураганом. Лекарь Ван не мог выронить столько слов благодарности, даже когда его крайне плотно сжимали хваткой. Не смог уронить и звука, кроме тихой хрипоты.
Реальный мир казался совершенно другим, ярким, звонким. Пусть и разум и был в смятении, не до конца разбираясь, что конкретно произошло. Его отпустили столь же быстро, как ранее поймали, вызывая неприятное покалывание неожиданности на кончиках пальцев. Держа мнимое равновесие, Вьюн осмотрелся, словно действительно убеждал себя в том, что это не его мир сновидений.

Постепенно Вьюн смог опомниться, но уже после того, как его позвали по имени. Все еще потрясенный, лекарь не придумал ничего лучшего, чем выразить огромную благодарность за спасение низким поклонном. Не только принцу, но и всем господам, что пытались помочь, пока он там терял надежды на существование.
- Этот лекарь приносит вам неизмеримую благодарность - тихо отозвался Вьюн, старательно избегая взглядов.

Отредактировано Ван Сяомин (2025-03-27 20:23:16)

Шла она к Императору, свету всея Империи, как на казнь. Невооруженным взглядом того не заметишь, если плохо знаком с Генералом лично, но уж сам великий Сын Неба если не сразу, то чуть погодя точно заметит чуть нахмуренные брови, плотно сжатые в линию губы и бледное лицо обычно розовощекой дамы. Ко всему прочему она совершенно не смотрела ему в глаза. Совсем не поднимала, даже совершив все поклоны и приветствия. Настроение было буквально сделать самой себе харакири и не мучаться. Но не вызволив Сюаня из беды этого делать было нельзя. Тем более, оставлять там его мальчишку, о котором сам Сюань пёкся больше, чем о собственном здоровьи или работе. Которая наверняка уже успела порядком навалиться, но он и не вспомнил о том, казалось. В конечном итоге пришлось говорить.
- Достопочтенный Сын Неба, у этой никчемной скверные новости для Вашего Императорского Величества. - в голове снова встрял ком, женщина опустилась еще ниже, касаясь лбом пола так ещё и с размаху об него стукнувшись. Рыцарской голове с того ничего не будет, зато в себя чуть пришла.
- Слуги неповинны. Я имела неосторожность оставить Его Высочество принца Юн Сюаня наедине с этим неизученным артефактом и всего за пару минут до вашего появления он исчез. Не смотря на то, что Его Высочество сам Глава Сумеречных Драконов, сильный маг и могучий воин, в первую очередь моей обязанностью было защищать Императорскую кровь. Я глубоко раскаиваюсь и умоляю наказать это ничтожество любым способом, какого пожелает Ваше Мудрейшество. И прошу прощения за непомерную наглость, но умоляю отсрочить наказание до тех пор пока Его Высочество и Ван Сяомин не будут вызволены из заточения. Ради исполнения сего я с радостью отдам собственную жизнь. - закончив свою покаятельную Алиса замерла и замолкла, но даже не шелохнулась, не говоря уж о поднятии головы, выражая своё непомерное раскаяние и огромный стыд.

Отредактировано Алиса Токагэ (2025-03-18 14:15:04)

Вьюн боялся поднимать взгляд. Это ощущение казалось давно забытым чувством, а паника окончательно смешалась со смущением, из-за чего юноша так и не смог поднять взгляд. Чувство вины с новой силой стало поедать его изнутри. Он словно тонул, не имея возможности выбраться. Мог ли он позволить себе радость, когда Его Высочество стало таким же пленником зазеркалья? Вина за данное происшествие не просто больно кусала, а словно держала его сердце в собственных руках, болезненно сжимая при каждом глубоком вдохе. Что уж тут говорить о чувстве гордости, что поджало свой хвост и спряталось в тени. Мог ли он попасть в беду и так долго ждать помощи и никак не помогать при этом? Его моральное состояние просто ушло на новый виток саморазрушения, игнорируя любые позитивные аспекты. Так еще и с какой крепостью при встрече его сжали, добрый или злой это знак? Поднимая робкий взгляд, Вьюн мог видеть лишь спину, даже как-то не привычно. Чертов стыд, который было так сложно унять, он вырывался наружу, заставляя внутри тлеть пожары.
- У этого лекаря все хорошо и он раскаивается в собственном поведении - почему-то Сяомин считал, что он виноват в том, что именно произошло. Даже тот рассказ не помог понять, как именно и что именно спровоцировало данную аномалию, но из всех людей почему-то исчез именно он.
Реальность еще казалась сном, если бы бьющиеся там сильно сердце не подсказывало, что они находятся в настоящем. Однако, как же тогда смог Великий Феникс попасть в зазеркалье? Неужели из-за того, что тогда дотронулся до зеркала? Следующие слова вызвали некоторое замешательство. Означало ли это, что Достопочтенный господин не принял его благодарность? Если и по отдельности эти моменты могли спокойно существовать, то соединялись они в крайне неприятную картину. Правда, едва ли лекарь мог позволить поговорить об этом или хоть как-то поднять вопрос, чтобы помочь себе разобраться. Все же перед ним был не простой человек, а член правящей семьи, Великий Генерал Империи.  Вьюн решил “выпить” всю горечь ситуации, принимая все за чистую монету.
Пусть его личных вещей и не имелось в этом мире, но все те, что смогли передать, сейчас находились в небольшом уголку, аккуратно сложены. Даже осколки той самой вазы были тщательно собраны в полотна верхней одежды лекаря. Им и правда необходимо как-то выбираться именно отсюда, только как? Если Сяомин уже свыкся с ощущением пленника, то явно для Его Высочества это было в новинку.
Его одежда немного зашуршала, когда лекарь поднялся с колен и привычно отряхнул полотно одежды. Им и правда необходимо было выбраться. Однако, как именно? Стоило им прикоснуться вместе к зеркалу, как оно позволило одному участнику попасть к другому. Какая довольно необычная магия.
- Не понимаю, как это произошло - Если раньше его слова были скованы этикой и собственными мыслями, то сейчас потекли словно горная река с гор. Почему? Истина ходила где-то неподалеку. Ван Сяомин крайне долгое время находился один и сам не замечал, как произносил свои мысли вслух. Однако, раньше никого не было рядом, никто не мог их услышать. Несколько дней одиночества это довольно приличный срок, чтобы отвыкнуть от его реальности.
- Я осматривал экспонат, а потом затихли голоса, исчезли люди. Их видеть мог лишь в отражениях - Может действительно загадка находилась где-то в самом начале? Это не другое измерения, иначе бы тело хотя бы как-то ощутило переход. Они сейчас словно просто находились где-то в тени собственного мира. Может и проблема была именно в этом? Вьюн неоднократно возвращался к тому вееру, который рассматривал ранее. Так глупо, осматривая реликвию, лекарь невольно вспомнил, что опять где-то потерял свой. Однако, сколько ты на него не смотри, ничего не происходило обратно. И даже в голову не могли прийти идеи, как возник этот катаклизм.
После слов последовал лишь тяжелый вздох. Его разум был буквально обессилен. Пусть он и находился в пустоте и толком ничего и не сделал, но тоже изрядно морально оказался потрепан.

Человеческая душа. Сколько она таила секретов? Сколько скрывало правды? И как люди могут смотреть с разным взглядом на одну ситуацию. Действительно, за последнее время Вьюн взял на свои плечи чуть ли не все тягости мира, находя сердце проблем в себе. Пусть он и не мог понять, почему из-за кого-то лекаря благородные чины забывали об своих обязанностях. Для него ответ лежал на поверхности, он уже его услышал. Его высочество готов помогать своему народу. Из-за этого он ощущал на себе бремя человека, что забрал время, побил антиквариат и лишился возможности бороться. Его сжигала мысль, если бы он не появился в этом павильоне, то все бы сложилось иначе. Один взмах крыльев бабочки мог переписать историю.
Вместо одной потерянной души появилось две. А ответов на вопрос так и не возникло. И если в этом исходе были хоть какие-то положительные моменты, Вьюн оказался перед ними слеп. Едва ли он мог позволить себе радоваться тому, что Его Высочество точно так же попал в это место и имеет возможность быть забыт всеми. Стоило ухватиться за эту мысль, как Сяомину стало дурно. Казалось, его плечи просто не выдержат ту ответственность, которую он возложил на себя. Едва ли он уловить намеки о том, что его никто не винит, ведь самым жестоким карателем в данную минуту являлся он сам. Он помнил историю, что зеркало когда-то уже совершало данную осечку, но совершенно не понял смысл. Он казался странным, лишающий ответа на поставленную загадку. И все же они оказались вдвоем в зазеркалье.
Вьюн иногда поглядывал на Его Высочество, который практически не смотрел на него и часто отворачивался. Да и он не мог корить за это. Так вели себя его соученики, когда их учитель поймал и заставил всех подниматься по лестнице с чанами с водой. Нельзя время обернуть вспять, но можно было постараться найти ответы.
Когда его позвали по имени, лекарь смиренно затих, ожидая. Полученная информация застала его врасплох. Он ведь слышал, что зеркало должно показывать лучшую версию себя. Как мог Великий Господин увидеть в отражении обычного лекаря? Это звучало как злая шутка. Вьюн перевел взгляд на зеркало. Почему именно он?
- Этот лекарь мог находиться в поле зрения - это казалось единственным адекватным ответом. Но ведь к нему подходили поочереди и шанс на такой исход был маленький. И все же он ухватился за него.
-Ваше Высочество, попробуйте взглянуть на него еще раз, но отойдите немного назад, а этот лекарь посмотрит в него. - Если он услышал правду, то Вьюн просто обязан повторить. Если есть хоть какой-то шанс вернуть Его Высочество и выбраться самому, он сделает все. Может же этот механизм работать и в другую сторону?
В лекаря словно вселилась какая-то уверенность и тишину стали разрывать шорох одежды. Все, что ему нужно это подойти и посмотреть в зеркало, увидеть отражение Его Высочества, чтобы он вернулся в реальность, а потом постараться последовать за ним и прикоснуться к холодной глади зеркало. Вставая напротив зеркала, Вьюн внимательно стал вглядываться в свое отражение. Если так подумать, он ведь не знал, что именно может показать ему зеркало. Показывает ли оно истину, или же тайные желания? Но сейчас это все было не важно. Лишь бы оно сработало точно так же, как и несколько дней назад.

Но, они ведь не смотрели вместе на зеркало в одной плоскости, в одном измерении. А когда он прикоснулся к зеркалу, У его Высочества получилось попасть сюда. Так если они посмотрят на него вместе, не произойдет ли чудо? Он не понимал, как бы не пытался.  Хоть и правда были несостыковки. Вьюн физически не мог оказаться в отражении зеркала. Но рассказ вдовы никак не мог ему помочь. Лекарь же не был слугой и не находился так близко, чтобы Его Высочество могло увидеть в нем что-то дорогое. Он был самым обычным кандидатом из недавнего призыва. Там ситуация была совершенно иная. Однако, Вьюн запнулся об мысль “что-то дорогое”, но еще не смог ее поймать, надеясь, что его теория сработает, должна!
Пусть и неохотно, но они все же подошли к зеркалу и Сяомин стал внимательно всматриваться в отражение. Ничего. Казалось, что эта неудача точно разобьет его сердце. Хотя, что-то все же изменилось в отражении. Ранее там была лишь темнота, а сейчас виднелся едва уловимый глазу силуэты.  Сначала это было словно воспоминанием его испытание, когда он крепко прижимал к груди одного рыжеволосого мальчика и бережно поцеловал его в лоб. Лишь образы едва уловимые взгляду, но юноша их увидел. Почему именно этот момент? А главное, из-за чего Сяомин ощутил смущение? Далее Вьюн увидел в зеркале едва уловимый их силуэт. Юноша заметил, что его одеяние было точно такое же, как у Его Высочества. Зеркало желаний.. Лекарь тут же ощутил волну отрицания. Едва ли он когда-нибудь захочет получить место принца. В его душе просто нет таких чувств. Все стало лишь запутанней.
- Я увидел малыша Юн-Эра, а потом себя в одеянии Его Высочества - пусть и тяжело было говорить, но Сяомин не хотел скрывать информацию, которая хоть как-то могла им помочь. Только, как она в действительности могла помочь? От нервов лекарь стал ходить из стороны в сторону, активно занимаясь мыслительными процессами. Почему так сложно. Что именно он упускал? А ведь тогда юная Госпожа тоже увидела не свое отражение в зеркале. И точно так же о нем забыли все, кроме Его Высочества. Вот только почему это происходит? Почему Сяомин видит себя в его одеянии?
-Может это связано с моим восхищением и глубоким уважением к Великому Князю, но причем тут Юн-Эр - юноша так глубоко утонил в собственных рассуждениях, что даже не сразу понял, что проговаривает собственные мысли вслух. Но он и правда хотел обладать такой выдержкой. Неужели это действительно зависть всему виной? Но данная теория не объясняла того факта, что Его Высочество видело в отражении его. Чему можно завидовать у лекаря? Как ты не крути эту ситуацию, а ответ скрывался где-то рядом, ведь, как и говорил принц, Больше ни с кем не было такого эффекта, кроме них. Едва ли он мог понять, что за уважением и восхищением пряталось что-то еще. Что-то неокрепшее, как маленький росток. Слишком слабое и эфемерное, но такое теплое, что ждало благоприятной среды, ведь его корни уже плотно обхватили его сердце. Когда-нибудь этот росток станет самым прекрасным цветком. А сейчас его метания можно объяснить разве что неопытностью. Его сердце не знало таких чувств, которые испытывали Юная Госпожа и ее служанка.
-Не понимаю - выдохнув, лекарь потер виски, пытаясь спугнуть гул в голове и вернуть самообладание, чтобы не показать себя в дурном свете перед Великим Князем. Он даже не смог уловить намек, который ему подарили, чтобы все стало на свои места.

Находится в этом измерении стало тяжелее. Если ранее Сяомин мог тонуть в панике и в беспомощности, но его никто не видел, никто не мог его осудить. Сейчас ситуация лишь усложнялось. Вместо одной души зеркало уже получило несколько. Откуда такой чудовищный аппетит? У каждого явления должна быть своя закономерность. Да она бывает странной, спутанной и не всегда видной, но она должна быть. Казалось, что уже все поняли ее, а он нет. После кратких и почти скупой реакции на отражение, Вьюн вновь ощутил себя словно на экзамене. Его Высочество понял, почему зеркало решило показать им воспоминание, но почему он не понимает? Едва ли это отражение даже можно назвать реальностью. Все мысли путались, спотыкались друг об друга, в его голове творился настоящий хаос. Юноша не мог уловить хотя бы одну мысль, так как они кружили ураганом. Когда придет это время? А самое главное, будет ли нужда? Так этот образ не является подсказкой? Ах, если бы эта трепетная душа знала, что ответ скрывался не в образах, не в зеркале, а глубоко внутри. Где-то прячется под уважением и смущением, забилось в темный угол, словно боялось, что лучи яркого огня Феникса могут зажечь чуткий шелк его чувств. Это чувство было слишком слабым, чтобы подать признаки. И все же оно тянулось к яркому свету янтарных очей. А раз его невозможно было даже распознать, то оно не могло добраться до разума и попросить помощи. Ах, это чувство являлось узником сердца.
Вьюн вернул взгляд на зеркало, пытаясь увидеть еще образы, которые бы помогли ему с поиском ответов. Но зеркало словно смеялось над ним, не показывая ни истину ни ложь. Оно было покрыто темным слоем загадки. Издав тихий вздох, лекарь снова начал сначала восстанавливать события, пытаясь найти причину. Сначала он прокрутил в голове все события, что произошли до попадания в зазеркалье, а потом все, что случилось до этой минуты. Бессознательно он отмечал, что в этом измерении появлялись вещи, к которым прикасалось Его Высочество. Именно так он мог поесть или сменить одежду, даже общаться и не тратить собственную энергию. Вьюн попытался зацепиться за эту мысль. Ведь очевидно, что больше никто не был способен перенести в этот зеркальный мир вещи. Словно в подтверждения этих слов, Вьюн взглянул на предметы, что были не из этого мира. Если вспомнить недавние слова, то именно его отражение видел Принц. Но что это могло значить?
Ирония в том, что Вьюн пропустил крошечную мысль о том, что за этот период времени как-то стал Его Высочеству не безразличным. Но хватило лишь одного мгновения, чтобы его щеки едва уловимо окрасились в цвет персикового весеннего цветка.  И пусть эта юношеская душа даже и не заметила, как зажигала внутри небесные фонарики, но могла ощутить теплоту. Ища подтверждения, юноша в миг ощутил рационализм. Он являлся народом, которое живет под покровительством Его Высочества. Даже вспомнил выражение, что все люди являются слугами государства. Не это ли является совпадением между историями? Мозаика как-то неохотно, но складывалась все же в голове. Сяомин прямой показатель бремени принца, а зеркало решило испытать его силу воли и нравственности. Но почему тогда не исчез кто-то другой? В помещении явно были люди, которые и служили на благо императорской семьи намного дольше, чем он и не в одном поколении. Неужели его мысль все же не могла показать целостность картины? Но может именно в этом была и уловка? А он просто оказался разменной монетой. И пусть в таком понимании Вьюн мог оправдать и поверить в очень сомнительные версии, но все рушило именно воспоминание с маленьким мальчиком. Ведь это было даже не настоящее воспоминание, а что-то похожее на сон. Может зеркало увидела в нем характерную жертвенность и хотела отзеркалить ее, показав лекарю принцип беспомощности? Это ли он должен понять, когда придет время и, если будет нужда? Почему-то от этой мысли стало как-то тоскливо.
Было куда проще находится в разных мирах, но в одной плоскости. Такие вечера казались сокровенными. Лекарь мог увидеть совершенно другого принца, такого уставшего, но сосредоточенного, что листал какие-то документы, но находился рядом. Вьюн уверен, стоило бы ему подать хоть какой-то знак, так он сразу же получил ответ. Но он лишь молча наблюдал за ним из отражений, улыбался и не замечал, как засыпал сам. Если так подумать, то Его Высочества был единственным ясным лучиком в этой тьме. Находясь на расстоянии, Сяомину казалось, что они находились ближе. В личном же присутствии он не знал, как себя вести рядом с Военным генералом. Казалось, что любое действие огорчает Великого князя, а Вьюн показывает себя исключительно с дурной стороны. Однако, если ничего не возможно сделать, то им теперь стоит только ждать? Повисла тишина.

Вьюн ощущал себя подобно юнцу, что пытается прочесть истину в зыбком отражении водной глади, но взгляд его был затуманен, а сердце, что металось в груди, словно светлячок, не давало ясности. Мысли его, словно осколки древнего нефрита, рассыпались, не позволяя собрать целостность картины бытия, что ускользала от его постижения. Разве стоило продолжать этот бесконечный лабиринт поиска, когда душа так жаждала покоя? Ему хотелось опустить руки, принять ситуацию такой, какая она есть, даже если незримые нити судьбы оставались сокрытыми, а туман неизвестности окутывал каждую переменную. Юноша украдкой одаривал Его Высочество быстрым, мимолетным взглядом, подобным полету мотылька, но не смел повернуться, ибо каждый звон драгоценных украшений, каждый шелест плотной, расшитой золотом императорской ткани говорил о личном пространстве. Более того, лекарь интуитивно отвернулся спиной, словно желая избежать даже периферийного мерцания величественного силуэта, опасаясь, что один лишь взгляд мог бы разрушить хрупкое равновесие. Необъяснимо, но его щеки окрасились стыдливым румянцем, подобным утренней заре на персиковых цветах, выдавая смятение, что бушевало внутри. Сердце лекаря, что прежде отбивало хаотичный танец разбушевавшегося дракона, теперь хотя бы не металось столь безудержно, но и не обретало спокойного ритма, оставаясь в плену неясных предчувствий. Ему оставалось либо продолжить этот сложный мыслительный путь, прорубаясь сквозь чащу сомнений, чтобы дойти до истины собственным умом, либо замереть на перепутье бытия, вглядываясь в туманный горизонт в ожидании небесной подсказки, знака от судьбы.
И словно боги Поднебесной услышали его безмолвный призыв, что был наполненный тревогой и смутным предчувствием: неподалеку возникли два сияющих облика, две девы, прекрасные, словно легенды, что сошли с древних свитков, чья красота соперничала с лунным светом, струящимся сквозь сосновые иглы. Их появление было столь же бесшумным и невесомым, как падение осеннего листа, и при этом столь же завораживающим. Сяомин даже не успел поймать мысль, что шептала ему о том, что перед ним – те самые дамы из предания, те, кто уже ступал в это волшебное зазеркалье, чьи судьбы были навсегда переплетены с его мифами. Услышав их юные, чистые голоса, подобные трелям соловья, что приветствует рассвет, лекарь поднял взгляд и замер, словно в плену древних чар, не в силах отвести взора от образов, что дышали историей, оживая на его глазах. Его язык, обычно столь гибкий и точный, словно перо каллиграфа, стал непослушным, и он не смог издать ни звука. Он хотел позвать Его Высочество, поделиться этим неземным видением, но словно стал безмолвным, неподвижным наблюдателем, связанным невидимыми нитями с разворачивающимся действом, пленником мгновения. Действительно ли это они, или лишь призрачное эхо давно минувших дней? Эта искренность, чистая как горный источник, что струится с заснеженных вершин, притрагивалась к его душе, проникая в самое сердце, наполняя его необъяснимым трепетом. Пусть их положение, по меркам света, могло быть названо вульгарным, и определенно могло смутить умы многих благородных мужей, чьи сердца были скованы железными правилами этикета, однако Сяомин, с его душой лекаря, способной видеть за гранью очевидного, разглядел в них чувства, чистые, как кристалл истины, прозрачные, как утренняя роса на лотосе. Он видел не порок, но непокорную страсть, не грех, а неземную привязанность.
А следом, словно вихрь огненный, бурлящий и могучий, перед глазами появились пряди пламенных волос, что горели ярче заходящего солнца. Поднимая взгляд выше, Сяомин заметил благородный стан Великого Князя, крепкий как вековой бамбук, что выстоял под тысячами ветров, и внушительный, как пик священной горы. Его появление было столь же внезапным и стремительным, как полет сокола, пикирующего с небес, что юноша даже ничего не понял, его разум был затуманен водоворотом событий. Ирония была в том, что лекарю даже не было необходимости выглядывать, чтобы прочувствовать меланхоличное настроение этих двух призраков, их приглушенную боль и нежность, что витала в воздухе, словно аромат жасминового чая. Их присутствие, их тонкие вибрации, проникали в самую его суть, раскрывая глубины чужих страданий и радостей.
-Мне рассказывали, когда душа волнуется, оно оставляет след на незримом зеркале мироздания,- голос Вьюна был тихим, словно шепот ветра в бамбуковой роще на закате дня, наполненный смутной печалью и глубоким пониманием. -В этих зыбких отражениях, что мерцают и исчезают, словно лунные блики на воде, проступают самые яркие лики былого.- Он и сам не мог до конца объяснить, что видел и слышал. Были ли это лишь воспоминания, что застыли в этом заколдованном месте, словно янтарные капли, хранящие вечность, или же это были и правда призраки, связанные с ним судьбой, блуждающие между мирами? Но девушки не обращали на них внимания, их взгляды были прикованы друг к другу, их мир сузился до единственного момента. Они словно проживали свою судьбу, не замечая окружения, погруженные в свой неповторимый, интимный танец душ. Может, зазеркалье, этот мистический водоем времени, забрало это воспоминание себе, оберегая его от посторонних глаз, сделав его частью своей вечной ткани? И ведь правда, такие чуткие и интимные воспоминания, сокрытые в самых потаенных уголках сердца, не должны видеть незнакомцы, ведь они предназначены только для двоих, для тех, кто разделил эту сокровенную связь. Юноше было неловко, но вместе с этим стало как-то невероятно грустно, словно осенний дождь на опавших листьях, предвещающий холод и одиночество. За это пусть и короткое время, Вьюн ощущал некую близость душ, тонкую как шелковая нить, но крепкую, словно узел судьбы. Да, он не мог помыслить об этом, его разум, скованный догмами и правилами, не позволял, но все же ощущал эту незримую связь. Они лишь знали, что две дамы пропали в зазеркалье и что их спасли, но почему зеркало выбрало именно их? Вьюн же ведь уже догадывался, в глубине своей души, что трепетала от новых осознаний, но не мог в это поверить, отвергая саму мысль, как недостойную и запретную. Едва ли может лекарь, испытывать что-то кроме глубочайшего уважения к Императорской семье, к тем, кто выше небес и земли. Нет, такое не может быть. Его сердце, словно птица в золотой клетке, металось, но разум отчаянно цеплялся за привычные устои. Иначе на какой позор он обрек себя?

Отредактировано Ван Сяомин (2025-08-18 15:21:28)

Она ответила ему. Стандартно, со всеми правилами. Внимательно вглядывалась, не в попытке разгадать, а ловя каждое слово. Император умнейший человек, наверняка понял то, до чего её ум в переживаниях не догадался.
- Генерал тотчас же проводит советника, великого Сына Неба, к зеркалу. - поклонилась девушка, встала и повела императора туда где он пожелал быть. Называть его "советником" вслух было очень почётно для  Алисы, но ужасно смущающе и неприлично. Говорила она совсем негромко, но решила, что такой подход возможно слегка поднимет настроение Императору. По меньшей мере то было бы замечательным исходом.

Они прибыли в комнату, в которой в последнее время она находилась очень часто, но недостаточно. Недостаточно, чтобы защитить.
Она не сразу обратила внимание, что Император смотрит на себя в зеркало. Смотрит и что-то видит. Алиса видела в зеркале врага. А он смотрел как на артефакт. Как на что-то другое? И когда она успела забыть, что это лишь бездушный предмет? Она моргнула и словно остыла. Больше не выглядела тёмной тучей.
Повернула лицо к Императору, слушая его вещания. Кивала головой, соглашаясь.
- Может взять вещи, принадлежавшие исчезнувшим и войти в зеркало, чтобы исполнить свой долг. Долг Генерала, Друга и Боевого товарища. - со "взять" она слегка перегнула. Ведь уже имела у себя и вещицу Сяо и веер Сюаня. Женщина встала на одно колено, преклоняясь перед своим господином, и молча прося благословления. Встала, сложила руки в знаке благодарности и повернулась к зеркалу лицом. Которое показывало у неё рыжие волосы и зелёные глаза. Которое украло людей. Не специально. И избавившись наконец от чувства злобы расслабилась. И протянула руки к зеркалу, намерившись пройти внутрь и исполнить свой долг.
- Сын Неба, благодарю Вас. Вы открыли мне глаза.